Мужчина моих грез

Кажется, он сказал «с женщиной с самыми немодными волосами, которые можно придумать».

Герцогиня вздохнула. Вероятно, любовь превратила ее внука в форменного осла.

— С волосами у тебя все в порядке, детка. Я нахожу их весьма милыми и ни секунды не сомневаюсь, что Девлин тоже. Если он говорил иначе, то, вероятно, по прямо противоположной причине. На самом деле, держу пари, если я скажу ему, что ты хочешь покрасить их, он тебе это запретит.

— А неплохая идея.

— Тогда скажи ему.

— Нет, я имею в виду покрасить их.

— Не смей, — проворчала герцогиня, — ты делаешь это ради скверной цели, и сама знаешь о том.

Меган не стала отрицать.

— Но ведь он будет счастлив, правда?

— Единственный способ сделать его счастливым — сказать, что ты его любишь.

— Сделать что?

Герцогиня обещала себе, что не будет вмешиваться, поэтому лишь пожала плечами.

— Я просто так подумала.

Но совесть подсказывала Меган ту же самую мысль.

«— Так почему бы мне и не сказать ему?

— Ты знаешь почему, он посмеется, а ты никогда ему этого не простишь.

— Прежний Девлин мог посмеяться, а нынешний…

— Да? Что сделает он?

— Не знаю.

— Вот так-то, и я не хочу затруднять себя выяснениями.

— Но ведь что-то же надо делать. И сначала можно предложить перемирие в спальне и посмотреть, что получится.

— Я подумаю.

— Почему бы вместо того, чтобы думать, тебе для разнообразия не сделать это?

— Легко сказать! Ведь не ты столкнешься с его презрением."

"— Я тоже не трусиха, но кто-то из нас наверняка трусит. Или тебе нравится все так, как есть?»

Меган вздохнула. Ей совершенно не нравилось, что совесть была права.

Через два дня после прибытия в лондонский дом Сент-Джеймсов Девлин ворвался в гардеробную Меган, когда она готовилась к ужину. Горничная испугалась и убежала, прежде чем герцогиня отпустила ее.

Меган тоже была удивлена и напугана, особенно когда Девлин заявил тоном, не терпящим возражений:

— Ты не посмеешь покрасить себе волосы.

Меган забыла, что герцогиня собиралась сказать ему об этом. И несомненно ей повезло, что она не приняла этого пари. Но девушка впервые после приезда в Лондон видела Девлина, который проводил ужасные часы, занимаясь своими герцогскими обязанностями. Совесть не позволяла ей отойти от первоначального плана и последнего принятого решения скрыть гнев и попытаться заставить Девлина полюбить ее.

Итак, Меган улыбнулась и спокойно напомнила:

— Но они же тебе не нравились.

Эта неожиданная и столь подозрительная улыбка поставила герцога в тупик.

— Но я уже привык к ним, — неохотно буркнул он.

— Ты же говорил, что они совершенно не модны.

Девлина раздражало прежде всего то, что его собственные слова теперь бумерангом возвращались к нему.

— Герцогиня Ротстон сама создает моду. Она не обязана подражать ей.