1
0
Местная знать приняла новую веру чуть ли не на полтора века позже столичной, а простой народ и вовсе почитал всех и сразу — на всякий случай. Бабушка рассказывала, что в половине домов в Отрадном в красный угол до сих пор ставили не только образа Светлых, но и чуров — крохотных идолов, вырезанных из дерева.
Велеса, Перуна, Живу, Мокошь… И еще кого-то — имена древних идолов, которым поклонялись еще варяги, я так и не потрудился запомнить."
"— Поднимись, сын Игорь! — В отличие от меня, сама диакониса соблюдала правила обряда неукоснительно — хоть я и так уже стоял перед ней во весь рост.
Слова молитвы лились серебряным ручейком, убаюкивая, и чтобы совсем уж не расслабляться, я принялся разглядывать оружие, которое мне предстояло унести из храма.
Меч был всего лишь частью церемонии — символическим подарком от государя, заодно освященным в храме. Строго говоря, вторая часть присяги вообще не считалась обязательной, но даже Горчаков — при всей его любви к Перуну, Велесу и прочим — не стал спорить, что благословение матушки Серафимы из прихода в Орешке мне уж точно не помешает.
Ее слово немало стоило на Пограничье, и то, что она вообще согласилась провести обряд после моих выкрутасов прошедшей ночью… тоже что-то да значило. Если не молчаливое одобрение церкви, то хотя бы согласие со всем, что я рассказывал в ратуше перед присягой.
В конце концов, у диаконисы была возможность и отказать — и поделать с этим ничего не смогли бы ни дядя с Горчаковым, ни Милютин, ни Орлов, ни даже сам государь император.
— Храни и владей, князь Игорь.
Принимая меч, я на мгновение коснулся руки диаконисы. Мягкой и ухоженной, с длинными тонкими пальцами. Все сорок с лишним минут церемонии я пытался угадать, сколько ей лет, но так и не смог. Лицо под вышитым золотом капюшоном мантии запросто могло принадлежать и пожилой женщине, и совсем молоденькой, чуть ли моей ровеснице. Дядя рассказывал, что матушка Серафима благословляла на княжение еще отца в его неполные сорок, и с тех пор почти не изменилась.
