Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

За свободу и полную амнистию!

Внизу началось движение, и зеки сказали нам, что настало время обеда. Мы вместе с ними спустились вниз, и нас накормили вполне сносной едой. За столом сидело около ста человек. Двадцать пять были наши, а остальные присутствующие были из бывших заключенных. На тот момент я слышал от «Магазина», что в «Вагнере» воюют заключенные, но не знал о реальном масштабе этой инициативы."

"В завершении нам выдали «вагнеровские» пайки. В картонной коробке была банка тушенки, отличного качества, фасоль с мясом, банка печеночного паштета, три пачки галет, шоколадка, чай, кофе и сахар.

И, естественно, набор одноразовых приборов.

После обеда я решил пройтись и посмотреть, что тут происходит. Неизвестность рождала напряжение и вопросы: «Куда мы поедем, и что нас там ждет?».

Лучше всего отвлечься от напряжения мне помогала прогулка. Я обошел вокруг здания и вернулся в холл. Несколько наших ребят сидели с местными и внимательно их слушали.

Я решил тоже послушать рассказы бывалых воинов, получивших ранения в бою. Я подошел и молча присоединился к их тусовке, сидящей за несколькими сдвинутыми столами.

Наши распотрошили свои пайки и угощали местных. По кругу ходила кружка с чифирем. Какой-то боец задрал штанину и показывал следы от осколочных ранений двум парням из нашей группы:

— Там пиздец, братва! Жопа! Хер голову из окопа высунешь! со мной из отряда записалось сто человек. Месяц, и половина — «двести». В Соледаре почти весь взвод стерся, — взахлеб рассказывал зек с выпученными глазами.

К нам подошел доктор в белом халате. Рассказчик, увидев его, замолчал.

— Бля! Я же вам сказал тут не устраивать «блат-комитет»! Нахуя вы тут лапшу этим на уши вешаете? Не слушайте их.

Эти уебаны вам еще не такое расскажут, — не стесняясь в выражениях стал орать он.

— Доктор, что ты кричишь? Мы ребятам рассказываем о том, как дела обстоят, а ты орешь, как подорванный.

— Предупреждаю в последний раз, — строго и по слогам сказал доктор, — ещё раз вас тут застану — выпишу! Поедете обратно недолеченными.

— Ясно, ясно… — раненые стали собирать еду и пошли на улицу.

Доктор повернулся к нам:

— Все, что они говорят, можно поделить на сто двадцать пять.

Они тут гасятся, чтобы время контракта шло быстрее. Раны свои расковыривают.

— Каким образом? — удивился я.

— Это не самострелы. Они не дебилы, чтобы стрелять в себя и подставляться под «вышку». Как бы вам объяснить? Допустим, идет обстрел. Он руку из окопа вытаскивает и ему осколками попадает по руке. И все! Он «трех-сотый». Идет на эвакуацию. Их задача пропетлять тут полгода. На фене это называется «замастыриться» и «съехать на больничку».

Я испытывал смешанные чувства по отношению к происходящему.