7
0В какой-то момент из-за больших потерь мне пришлось выдернуть его оттуда и сделать командиром группы. Наличие военного образования и опыта армейской службы давали надежду, что он справится. Буквально с первых дней он своими действиями доказал, что я заблуждался на его счет. За этим наивным лицом скрывался талант руководителя и командира. Он четко и грамотно выполнял поставленные задачи и командовал видавшими виды заключенными. Его внешность никак не мешала его профессионализму и личной храбрости. Он стал для меня особенным бойцом. Я относился к нему как к младшему брату, за которого мог гордиться.
Володя договорился с ВДВшниками, которые помогали нам минометами, о временном безлимите на боеприпасы и разошелся на полную. Наши «тяжи» совместно с ними стали крыть укреп из АГС, «Сапогов», 82-х минометов и сто двадцатимиллиметровой установки «Нона». Я видел через камеру квадрокоптера, как забегали их группы эвакуации, вынося «трехсотых». 24-й ОМБр были достойными противниками и, если бы не эта непонятка с их национализмом, мы могли бы отлично понимать друг друга как воины.
«Национализм как идея — это, конечно, ущербная идеология.
Я размышлял наблюдая, как мои бойцы из другой группы под командованием «Миннеаполиса» идут с юга на север — от позиции Жени «Айболита» — и приближаются к этой же позиции вдоль садов.
«Русский давно стало вненациональным понятием.
Русский — это тот, кто думает и разговаривает на русском языке. Поэтому те ВСУшники, которые воюют за Украину и, при этом, думают и разговаривают на русском, на самом деле воюют сами с собой. Со своей идентичностью. А это внутренний конфликт».
У бойцов из 24-й ОМБр никакого внутреннего конфликта не было.
Время приближалось к четырем вечера, а группа «Мегатрона» по-прежнему рубилась с украинцами, упершись в мощный укреп на краю леса, за которым находился еще более мощный укреп в лесу. Оборона здесь у противника готовилась годами.
Группа, которая продвигалась с юга, тоже смогла выбить и взять несколько окопов, перебив всех, кто там находился.
