Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Огонь снизился, и я увидел, как «Вардим» резко высунулся из траншеи с гранатометом и выстрелил в направлении противника. Следом за ним стал стрелять еще один боец, позывного которого я не знал. Они по очереди стреляли то на запад, то на север, обозначая противнику, что мы держим оборону.

Люди с первых дней раскрывались на войне по-разному. Война, как лакмусовая бумажка, обнажала сущность человека и показывала, на что он способен. Война была похожа на «Зону» из рассказа Стругацких «Пикник на обочине».

В «Зоне» исполнялись самые сокровенные мечты человека.

Не те, о которых он громко кричал и заявлял, а те, что составляли суть его личности.

Война была «Зоной», где сущность человека проявлялась в своей первозданной наготе. Люди, способные действовать мужественно, быстро показывали себя, как и те, кто трусил и прятался за спинами других, в надежде выжить и сохраниться. Социальный лифт работал в обе стороны, и те, кто вчера был никем, быстро продвигался за счет своих качеств в командиры. А те, кто не проявлял никаких качеств, скатывался в подвал.

— Командир? Меня нужно нести, — подполз ко мне «Грязныш».

 — У меня руку оторвало!

Его рука болталась как плеть, и ватник был сильно пропитан кровью.

— Перетяните его, — попросил я пацанов, стоявших рядом. — Где твои жгуты?

Я стал ощупывать его и не смог найти ничего.

— Меня нужно нести… — продолжал он стонать.

— Заткнись! Нести нужно тех, кто не ходит. А у тебя ноги на месте. Перетягивайся и ползи своим ходом назад вместе со всеми.

«Грязныш» скорчил жалостливое лицо и замолчал.

— Рома, перетяни ему руку, а то вытечет, — крикнул я «Абакану»."

"Вокруг постепенно восстанавливался порядок, и хаос первых минут стал приобретать черты осознанной деятельности.

Я увидел Женю, который помогал сооружать носилки и вытаскивать раненых из траншеи. С удивлением и радостью увидел, что «Бас» с «Максом» опять тянут кого-то на самодельных носилках. «Грязныш» с разрезанным рукавом и перетянутой жгутом рукой ковылял за ними.

С наступлением кромешной темноты интенсивность стрельбы со стороны украинцев спала. Танк сделал еще пару выстрелов и укатил на перезарядку. Танковые расчеты у ВСУ были отличными. Я не знаю, кто их готовил, и кто ими командовал, но отработали они четко и точно.

После подсчета потерь я вышел на связь с командиром.

— Шесть «двести», тридцать «триста». Половина из них тяжелые. Выносим на «Подвал».

— Как вообще обстановка?

— Шесть человек осталось на позиции из шестидесяти. Остальные занимаются выносом раненых. Готовимся принять бой.

— «Констебль», ты, судя по интонации, со мной прощаешься? — в своей манере, поддержал меня командир. — Эту позицию сдать нельзя!

— Хорошо. Будем держать. Буду докладывать по ходу пьесы.