3
0А если за следующей дверцей капкан, ты в него все равно угодишь, даже если будешь чувствовать неладное, потому что другого пути нет. Весь выбор – бежать дальше или подохнуть в знак протеста.
– Неужели тебе не обидно, что у тебя такая жизнь? – нахмурилась Саша.
– Мне обидно, что строение позвоночника не позволяет мне задрать голову вверх и посмотреть на того, кто ставит эксперимент, – отозвался музыкант.
– Нет никакого лабиринта. – Саша прикусила губу. – А крысы могут прогрызть даже цемент.
– Ты бунтарка, – засмеялся Леонид. – А я приспособленец.
– Неправда. – Она покачала головой. – Ты веришь, что можно изменить людей.
– Я хотел бы в это верить, – возразил музыкант."
"Они миновали брошенную в спешке заставу: в незатушенном, еще дышащем костре переливались головешки, тут же валялся засаленный, замятый журнал с голыми людьми, и, полусодранный, сиротливо свисал со стены походный ганзейский штандарт.
Еще минут через десять наткнулись на первый труп. В мертвом было трудно узнать человека. Он раскинул свои ноги и руки, такие жирные, что одежда лопалась на нем, широко, как будто очень устал и хотел отлежаться. Лицо его было страшнее морды любого из чудищ, которых Саша успела увидеть за свою жизнь.
– Осторожно! – Леонид схватил ее за руку, не подпуская к мертвецу. – Он заразный!
– Какая разница? – спросила Саша. – Ведь есть же средство! Мы идем туда, где все заразные.
Впереди загремели выстрелы, послышались далекие крики.
– Мы очень вовремя, – отметил музыкант. – Похоже, они даже не стали дожидаться твоего друга…
Саша испуганно посмотрела на него, потом страстно, убежденно сказала:
– Ничего, надо просто сказать им! Они думают, что все приговорены… Надо просто дать им надежду!
У распахнутой створки гермоворот в землю глядел еще один убитый – на сей раз человек. Рядом с ним отчаянно перхал и шипел железный ящик переговорного устройства. Кажется, кто-то пытался добудиться дозорного.
На самом выходе из туннеля, укрываясь за разбросанными мешками, лежали несколько человек. Кажется, среди них был один пулеметчик и пара стрелков с автоматами – вот и вся плотина.
А дальше, впереди, там, где тесные туннельные стены распахивались, где начиналась платформа Тульской, бурлила страшная толпа, наседая на осажденных. В ней были вперемешку и зараженные, и обычные, и люди, и исковерканные болезнью уроды. У кого-то были фонарики, другие уже не нуждались в свете.
Те, что лежали, обороняли туннель. Но патроны у них кончались, выстрелы звучали все реже, и обнаглевшая толпа подбиралась ближе и ближе.
– Подкрепление?! – обернулся к Саше один из осажденных. – Пацаны, они дозвонились до Добрынинской! Подкрепление!
Многоголовое чудище тоже заволновалось, надавило…
– Люди! – закричала Саша.
