4
0
– Чтобы спасти остальных.
– После такой бойни все возненавидят Орден…
– Никто ничего не узнает. Мы не оставим никого, кто мог бы заразиться… и увидеть.
– Такой ценой?!
– Ты не понимаешь? Если мы промедлим еще немного, спасать уже будет некого. Мы слишком поздно узнали об эпидемии. Другой возможности остановить ее не будет. Через две недели все метро будет сплошным чумным бараком, через месяц – кладбищем.
– Я должен сам убедиться…
– Ты не веришь мне, да? Считаешь, что я помешался? Не верил тогда и сомневаешься сейчас. Плевать. Пойду один. Как обычно. Хоть свою совесть сберегу.
Он развернулся, оттолкнул остолбеневшего Гомера, двинулся к выходу. Но последние слова, брошенные им, гарпуном вгрызлись в Мельника, потащили его следом за бригадиром.
– Стой! Возьми жетон! – Он суетливо зашарил под кителем и протянул застывшему Хантеру ничем не примечательную бляху. – Я… разрешаю.
Бригадир сгреб жетон из его костлявой ладони, сунул в карман, молча кивнул, наведя на Мельника долгий немигающий взгляд.
– Возвращайся, – проговорил тот. – Я устал.
– А я наборот… полон сил, – кашлянул Хантер.
И сгинул.
* * *Саша долго не отваживалась позвонить еще раз: незачем досаждать страже Изумрудного Города. Они уже наверняка слышали ее, а может, уже и успели как следует ее разглядеть. И если до сих пор не открыли вросшую в землю дверь, то только потому, что совещаются, не зная, впускать ли чужака, угадавшего пароль.
Что она им скажет, когда ворота все-таки распахнутся?
Будет говорить об эпидемии, которая бушует на Тульской? Захотят ли они вмешаться? Рискнут ли? А вдруг они все, точно как Леонид, умеют видеть человека насквозь? Может быть, сразу рассказать им и о лихорадке, которая поразила саму Сашу? Признаться другим в том, в чем она до сих пор не решалась признаться даже себе…
Да сможет ли Саша вообще их тронуть? Ведь если они уже давно одержали верх над страшной болезнью, почему не вмешаются, почему не отправят на Тульскую гонца с лекарством? Просто из страха перед обычными людьми? Или из надежды, что мор уничтожит их? Не они ли сами направили болезнь в большое метро?
Нет! Как она могла так подумать! Леонид говорил, что жители Изумрудного Города справедливы и человеколюбивы. Что они не казнят и даже не лишают свободы. И что среди той бесконечной красоты, которой они себя окружили, никто не осмеливается даже замыслить преступление.
Почему же тогда они не спасут обреченных? Почему не отопрут ей дверь?!
Саша позвонила еще. И еще.
За стальной стеной было так глухо, будто она была обманкой и ничего, кроме тысяч тонн каменистой земли, не скрывала.
– Они тебе не откроют.
Саша резко обернулась. Шагах в десяти от нее стоял музыкант – скособоченный, растрепанный, печальный.
