4
0На обрыве Саша обычно чувствовала себя неуютно, как изловленная землеройка, беспокойно озиралась и лишь изредка отваживалась подобраться к первому пролету метромоста, чтобы взглянуть с него на протекавшую внизу черную реку.
Но времени у нее было слишком много. Сутулясь и ежась на промозглом осеннем ветру, Саша сделала несколько шагов вперед, и за отступившими костлявыми деревьями в сумраке проявились осыпающиеся хребты многоэтажек. В маслянистой вязкой реке тяжело плескалось что-то огромное, а вдалеке стонали почти человеческими голосами неведомые чудовища.
И вдруг к их плачу присоединилось жалобное, заунывное поскрипывание…
Саша вскочила на ноги, высоко поднимая светильник, и с моста ответили – скользким, вороватым лучом. Ей навстречу катилась дряхлая старая дрезина, еле продираясь через ватную мглу, клинышком слабого фонаря втискиваясь в ночь и раздвигая ее. Девушка попятилась: дрезина была не та, что обычно. Она шла натужно, будто каждый оборот ее колес давался работавшим на рычагах людям с великим трудом.
Наконец она замерла шагах в десяти от Саши.
– Я хочу отсюда уехать, – вскинув подбородок, заявила Саша.
– Уехать, – эхом отозвалось брезентовое чучело, удивленно или издевательски растягивая гласные. – А что у тебя есть на продажу?
– У меня ничего не осталось. – Она вперила взгляд в его полыхающие глазницы, окованные железом.
– У любого можно что-то забрать, особенно у женщины. – Паромщик захрюкал, потом спохватился. – Бросишь папашу?
– У меня ничего не осталось, – повторила Саша, опуская глаза.
– Подох все-таки, – с облегчением, но разочарованно протянула маска. – И ладно. Он бы сейчас расстроился. – Ствол автомата поддел лямку Сашиного комбинезона и неспешно потащил ее вниз.
– Не смей! – Она хрипло вскрикнула, рванулась назад.
Банка со свечой упала на рельс, брызнула осколками, и тьма мигом слизнула пламя.
– Отсюда не возвращаются, как ты этого не понимаешь? – Чучело равнодушно глядело на нее потухшими, мертвыми стеклами. – Твоего тела не хватит даже чтобы окупить мою дорогу в одну сторону. Считай, что я принимаю его в оплату отцовского долга.
Автомат кувырнулся в его руках, разворачиваясь прикладом вперед, и, милосердно гася сознание, ударил ее в висок.
* * *После Нахимовского Хантер почему-то больше не отпускал Гомера от себя, и у того не было шанса толком изучить блокнот.
