4
0Остальные готовятся броситься, как только вожак собьет меня с ног. Я умру через миг: мое время кончилось."
"И вдруг летящая на меня туша обмякает – прямо в воздухе – и безвольно, кулем рушится на землю в шаге от меня. Стая поджимает хвосты, скулит, ползет назад… Я оборачиваюсь и вздрагиваю.
За моим плечом – громадная черная тень. Меня охватывает дикий, непередаваемый ужас – но тут мне на темя ложится… рука?
Секунда, другая – я пытаюсь вырваться, но длинные стальные пальцы ухватили мой череп слишком сильно. Я понимаю: конец.
И вдруг боль и страх отступают, растворяются, как кусок сахара в чае.
Псы бегут; один из них гадит под себя, у другого – конвульсии. Но меня они уже не занимают. Не пытаясь больше высвободиться из захвата, я медленно поднимаю взгляд на удивительное создание, которое держит меня за душу.
Черный…
Он стоит на двух ногах, и он на две головы выше самого высокого взрослого из всех, кого я видел. Кожа его – черней туннельной тьмы, а в немигающих круглых глазах нет белков. Но в них куда больше разума, чем у многих счастливых обладателей белков и миндалевидного разреза.
Нет сомнений: это не зверь, не чудовище.
Передо мной – человек.
И своими странными глазами он заглядывает прямо в меня. И видит все: тот Ботанический сад, в который я хотел попасть, и тот, в котором чуть не очутился, очередь за мороженым в еще живой, цветущий киоск, и бегущие по небу легкие облачка, и оранжевых уток на пруду, и мою маму. Он видит ее смерть, и мои скитания по пустым туннелям, и мою тоску, и мое одиночество, и неспособность прижиться к другому существу моего вида.
Перед ним – черный. Смешной, маленький, неправильный и неуклюжий. Дурацкого цвета.
И он жалеет меня. Жалеет и благословляет…
На долю мига вместо его громадного темного силуэта я вижу…
Маму. Она улыбается, и шепчет мне что-то ласковое, и ерошит мои волосы. Протягивает мне мороженое – пломбир. Шелестят над головами листья, летят по небу серебристые облака, люди смеются… Все, как было тогда.
Когда я пришел в себя, лицо ее вспомнить уже не смог, и во всех моих снах я его с тех пор не видел. Но знаю наверняка: черный мне его показал. И мне тогда почудилось, что он не изображает ее лицо, не напяливает мне на потеху ее маску, а словно… словно пускает в себя ненадолго ее неприкаянную сущность, разрешает ей воплотиться в нем на несколько секунд – на одно короткое свидание с сыном.
Я почувствовал, что меня… усыновили. А потом снова остался один.
На прощание мне было сказано: «Ты – первый».
Но когда я вернулся к своим, от увиденного мной в памяти осталось не больше, чем от волшебного сна после пробуждения.
