4
0
Он отчаянно пытался нащупать в своем сознании хотя бы след того присутствия, которое только что так приятно наполняло и согревало его, которое обещало спасение ему и всему человечеству, которое придавало смысл его существованию… Но от него ничего не осталось. Сознание было как заброшенный туннель метро, совершенной пустоты которого не дает разглядеть только царящая в нем кромешная тьма. И Артем четко, остро почувствовал, что уже никогда там не возникнет свет, которым он сможет озарить свою жизнь и найти в ней дорогу.
– Как мы славно их взгрели, а? Будут знать, как к нам с мечом! – потирал руки Ульман.
Весь Ботанический сад, а заодно и ВДНХ превратились в одно страшное огненное месиво, огромные клубы жирного черного дыма лениво поднимались в осеннее небо, и багровое зарево чудовищного пожара мешалось с нежными лучами восходящего солнца.
Артему стало невыносимо душно и тесно. Он взялся за противогаз, сорвал его и жадно, полной грудью вдохнул горький холодный воздух. Потом вытер выступившие слезы и, не обращая внимания на окрики, стал спускаться по лестнице вниз.
Он возвращался в метро.
Домой.
Эпилог. Евангелие от Артема
Мне в лицо летят белые полиэтиленовые пакеты.
Я отлепляю их от окуляров противогаза и отпускаю – и пакеты, подхваченные ветром, плывут по воздуху дальше, похожие на медуз.
Настоящих животных тут не водится – ни обычных, ни даже приноровившихся к радиации уродов.
На километры вокруг нет ни единого живого листка, ни травинки… Только сажа и оплавленное железо, угли и бетонная труха. Если ветер и приносит семена каких-то растений, то, падая в про́клятую здешнюю почву, они не могут прижиться и высыхают.
И даже пакеты, остановившись тут передохнуть, несутся дальше.
Сюда я прихожу каждый день и давно потерял счет дням, которые провел здесь.
Я облачаюсь в тяжелый костюм радиационной защиты, надеваю противогаз, беру оружие – и отправляюсь в путь вверх по эскалатору. Сперва меня провожали странными взглядами: в них было и снисхождение, и восхищение, и издевка. Сейчас все привыкли и перестали обращать на меня внимание. И мне так удобней.
Не знаю, что я ищу на этом пепелище. Возможно, и ничего не ищу – говорят же, что убийц тянет вернуться на место преступления, так не в этом ли все дело?
Одно точно: мне не отыскать тут ни прощения, ни надежды.
Я загребаю сапогом грязь, ворошу палкой оплавленные железяки."
"Вместо прощения мне – сажа. Вместо надежды – угли.
И я буду приходить сюда, пока мои ноги будут меня носить.
* * *Они вышли встречать меня как героя.
Опаленные, окровавленные, оборванные. Я спустился с изуродованной бомбами бетонной телебашни, но они глядели на меня так, будто я сошел с небес.
Мне хотелось сдохнуть, и я содрал со своего лица противогаз.
