2
0Вот же этот перегон, никакой угрозы он не представляет, прямой, пустой… В голове у него заиграла даже какая-то бодрая мелодия и, видимо, прорвалась наружу незаметно для него самого, потому что Хан вдруг глянул на него насмешливо и спросил:
– Ну что, весело? Хорошо здесь, правда? Тихо так, чисто, да?
– Ага! – радостно согласился Артем.
И так ему легко и свободно сделалось на душе оттого, что Хан смог понять его настроение и тоже проникся им… Что и он тоже идет теперь и улыбается, а не хмурится своим тяжким мыслям, что и он теперь верит этому туннелю…
– А вот прикрой глаза, дай я тебя за руку возьму, чтоб не споткнулся… Видишь что-нибудь? – заинтересованно спросил Хан, мягко сжимая запястье Артема.
– Нет, ничего не вижу, только немного света от фонариков сквозь веки, – послушно зажмурившись, немного разочарованно сказал Артем и вдруг тихо вскрикнул.
– Вот, пробрало! – удовлетворенно отметил Хан. – Красиво, да?
– Потрясающе… Это как тогда… Нет потолка, и все синее такое… Боже мой, красота какая! И как дышится-то!
– Это, дружок, небо. Любопытно, правда? Если тут глаза под настроение закрыть и расслабиться, его многие видят. Странно, конечно, что и говорить… Даже те, кто и на поверхности-то не бывал никогда. И ощущение такое, будто наверх попал… Еще до.
– А вы? Вы это видите? – не желая раскрывать глаз, блаженно спросил Артем.
– Нет, – помрачнел Хан. – Все почти видят, а я нет. Только густую, яркую такую черноту вокруг туннеля, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Чернота сверху, снизу, по бокам, и только ниточка света тянется вдоль туннеля, и за нее мы и держимся, когда идем по лабиринту. Может, я слеп. А может, слепы все остальные. Ладно, открывай глаза, я не поводырь и не собираюсь вести тебя за руку до Китай-Города, – он отпустил запястье Артема.
Артем пытался и дальше идти, зажмурившись, но запнулся о шпалу и чуть не полетел на землю со всей поклажей. После этого он нехотя поднял веки и долго еще шел молча, глупо улыбаясь.
– Что это было? – спросил он наконец."
"– Фантазии. Грезы. Настроение. Все вместе, – отозвался Хан. – Но это так переменчиво. Это не твое настроение и не твои грезы. Нас здесь много, и пока ничего не случится, но это настроение может быть совсем другим, и ты это еще почувствуешь. Гляди-ка, мы уже выходим на Тургеневскую! Быстро же мы добрались. Но останавливаться на ней ни в коем случае нельзя, даже для привала. Люди наверняка будут просить передохнуть, но не все чувствуют туннель. Большинство из них не ощущает даже того, что доступно тебе. Нам надо идти дальше, хотя теперь это будет все тяжелее.
Они ступили на станцию.
