5
0Конь-то куда?
— А от тебя ожидаемо — одни убытки. Ты мне воду просто так слил. А у меня счетчики, между прочим!
— Кошмар. Гореть мне за это в аду. Дважды. Сколько там уже набежало?
— Иди в жопу.
— В твою?
— Выйди из моей комнаты."
"— Подожди, я еще не все рассмотрел, — перевожу взгляд на кровать. Кстати, нормальная такая. Для двоих сгодится.
Под гневным взглядом Синичкиной ступаю на еще одну опасную территорию, а именно беру в руки единственную фотографию в фоторамке, на которой совершенно точно изображена Лиля. И, по всей вероятности, ее родители, учитывая, что Лиля похожа на обнимающую ее женщину.
— Ты на маму похожа. Это ведь она?
— Она. Но я похожа на папу, у тебя глазомеры неисправны.
— У тебя тоже, — провожу пальцем по рамке. — Что-то ты хреновая хозяйка.
— Думаю, мои умершие родители как-нибудь переживут, что на фоторамке у их никудышной дочери — пыль.
— Взяла и все испортила, — ставлю рамку на место. — Теперь я чувствую себя виноватым.
— А такое бывает?
— А то. Ладно, покорми меня хоть чем-нибудь, раз дальше ничего посмотреть не удастся.
Самое смешное, что есть я и вправду очень хочу. Как будто сто лет не ел. В какой-то момент мне показалось, что Синичкина готова сдаться и реально покормить меня, однако в эту минуту в дверь кто-то позвонил. Вовремя, твою мать. Иду вслед за Лилей. Та, едва взглянув в глазок, не мешкая, открывает дверь. На пороге — слепая. Хотя руку готов дать на отсечение, что она прекрасно видит.
— Ты чего так рано?
— Я за дорожной сумкой, мне надо срочно уехать. Вот поэтому так рано, — сучка лживая. А вот то, что сваливает на сегодня окончательно — это однозначно плюс.
Когда псевдослепая возвращается из своей спальни с чемоданом в коридор, я смотрю на нее в упор, а потом резко провожу рукой из стороны в сторону прям перед ее глазами. И все-таки я дебил. Если в прошлый раз обошлось легким ударом, то сейчас эта сука дала мне аккурат в нос. Боль, блин, адская!
* * *— Даша! Ты что? — подлетаю к Юсупову, у которого шнобель весь в крови.
— А пусть не сует руки, куда не надо. Проверяльщик херов. Я слепая, а не глухая.
— Да не слепая она, не ясно, что ли?! — возмущенно бросает Егор.
— Пока, Лиля.
— Пока, — бормочу в ответ, смотря на злого Егора. Кажется, ему реально больно.
— Пойдем на кухню, — хватаю Юсупова за свободную руку и веду за собой.
Даю ему бумажное полотенце, сама же принимаюсь рыться в аптечке. И только, когда Егор подходит к раковине и начинает закатывать кровавыми руками рукава рубашки, до меня доходит, что ему надо дать лед. А еще до моего мозга долетает странная мысль — мне нравятся его руки. И дело не в крови, которую он уже смыл.
