(Противо)показаны друг другу

— Нельзя, — как можно сдержаннее произношу я.

— Эх, тогда пойдем купа-купа.

— Пойдем, — приподнимаюсь с лежака и тяну на себя за руку Лилю.

Ее непосредственности можно однозначно позавидовать. Никто не купается так, как она. Ну может, еще в первый день люди радуются лазурной охренеть какой красивой воде, а дальше все уже с привычным выражением лица. Все, кроме детей и Лили.

— Это самые лучшие дни в моей жизни, — запрыгивает на меня, оплетая торс ногами. — Спасибо. Мне такого кайфа еще никто не дарил, — обхватывает ладонями мое лицо. — За все годы моей работы я накопила восемь тысяч баксов.

Немного, конечно, но хоть что-то. Они лежат на моем банковском счету. Спецом, чтобы я их не тратила. И вот теперь я поняла, что пофиг. На квартиру я все равно не накоплю с такой зарплатой, а вот на морюшко хотя бы раз в год — хочу. И буду ездить. Будем, да?

— Будем, — киваю, а сам понимаю, что, вполне вероятно, моря Лиля в течение года, а в реале двух, а может и еще больше, не увидит. Так что, наверное, и к лучшему, что в этот раз получилось сюда прилететь.

— Что ты на меня так смотришь? — улыбаясь, произносит она.

— А ты на меня?

— Хочу и смотрю.

— Ну и я тоже, хочу и смотрю.

— Повторюха-муха, серая пердуха.

— Лиля, блин.

— Ну что? Еще скажи, что не знаешь такого. Откуда-то ты в курсе о песенке про могилку.

— Я знаю повторюха-муха, старая старуха, а старухе триста лет, ее водят в туалет, а не про твою пердуху, — на мои слова Синичкина заливается таким смехом, что аж похрюкивает. Невольно начинаю смеяться вместе с ней.

— Видимо, мы в разных дворах росли.

— Сто пудов. Надо выходить уже, солнце палит, — вдоволь насмеявшись, наконец, произношу я.

— Давай еще чуть-чуть.

— Нет. Не хватает еще сгореть в последний день отдыха.

— Ну, Егор.

— Я сказал, выходим.

* * *Смотрю за тем, с какой скоростью Лиля поглощает набранную тарелку еды и невольно хочется вставить свои пять копеек насчёт того, чтобы столько не ела на дорогу. Мало ли что. Но если я заведу сейчас эту песню, то последний вечер на отдыхе будет сто процентов испорчен. Справившись со своей тройной порцией, Синичкина переводит взгляд на мою тарелку. Да ну ладно, серьезно?!

— А ты будешь доедать семгу? — да я еще и не начинал ее есть! И пусть аппетита у меня нет, но давать Лиле еще сверху соленую рыбу — это какое-то сумасшествие.

— Конечно, буду. Я голоден.

— Ну ладно, — встает из-за стола.

— Ты куда?

— За семгой.

Да ну, твою мать. Я ей не папочка, да даже не муж, чтобы запрещать бесконтрольно жрать столько соли, но, черт возьми, а как по-другому? Я не успел обдумать, как ей это сказать, как вдруг Лиля вернулась за столик без рыбы, но с тремя пирожными.

— Закончилась. Надо было сразу больше брать.

— Да куда уж больше.

— Куда надо.