(Противо)показаны друг другу

Как здесь ночевать вообще?!

— А вам алкоголь можно? Аня сказала у вас операция была на… важном органе.

— Можно, — как ни в чем не бывало отвечает Богдан.

— Извините нас еще раз за… за то, что было. Очень некрасиво вышло. Ужасно.

— Ерунда. Ужасно — это когда ты оказываешься в таком виде при родителях, бабушках и дедушках. Или, когда твоя восемнадцатилетняя дочь трахается с твоим лучшим другом, который годится ей в отцы. Или, когда ты не можешь нормально помочиться, потому что у тебя стент в мочеиспускательном канале. А остальное ерунда. К тому же мы — молодые, можем понять.

— Судя по тому, что мы были в пансионате для престарелых, я бы не назвала нас молодыми, — саркастично отмечает Аня.

— Санаторий, сколько раз тебе это повторить?

— Двадцать пять, смысла не меняет. Кстати, о позоре. Предлагаю сравняться и расслабиться. Богдан вот предстал перед моими родителями с прищепками на сосках. И мы тоже играли, правда, в карты, он проиграл. Видать, это все же у вас семейное.

— Серьезно?! — вскрикиваю я.

— К несчастью, да, — подтверждает Богдан. — Так что ваш казус из разряда несущественных.

— Офигеть. Теперь можно и выпить. А можно вам тыкать? В смысле на «ты»? — задаю реально интересующий меня вопрос, как вдруг получаю удар в ногу. Перевожу возмущенный взгляд на Егора. А там такой вид, что мне становится страшно.

— Можно, — прерывает наши гляделки Богдан.

— Прикольно тыкать заведующему отделения, — осторожно отмечаю я, боясь взгляда Юсупова.

Дальше, на удивление, ведется очень милая беседа, в которой выступают все участники сей трагикомедии. Обстановка становится реально милой, как только все начинают пить.

Правда, я — нет. Запах виски просто отвратительный, но боясь обидеть хозяина, я делаю вид, что глотаю столь невкусный напиток. Спустя час это все же замечает непосредственный хозяин и я-таки глотаю отвратительно пахнущую жижу. А дальше происходит очень неконтролируемая реакция моего организма. Я даже не успеваю встать, как содержимое моего желудка оказывается на журнальном столике.

— Ой, извините, — тихо произношу я, борясь с волнами подступающей тошноты.

— Зато теперь мы знаем, что вы ели кукурузу, — саркастично отмечает брат Егора, всматриваясь в мою блевотню.

Пипец.

Нахожу в себе силы все-таки подняться и исчезнуть из этого ужаса. Подбегаю к ближайшему туалету и продолжаю извергать все съеденное.

Обиднее всего, что Юсупов ко мне не приходит. Даже спустя десять минут непрерывной блевотни. Мне реально стыдно за сделанное и поэтому в гостиную я не спешу возвращаться. Вместо этого я тихонько поднимаюсь наверх и плюхаюсь на кровать Егора. Позорное начало — позорный конец. Очень даже закономерно. Эмоции накрывают не по-детски.