Любимая игрушка Зверя

Да просто поиграть на берегу было бы круто. И вообще свежий воздух полезен. Особенно, когда возникают проблемы в работе сердца.

Его сердце. Его кровь. Его жизнь.

Все это на моей совести.

И то, что я не знал, ничего не меняет. Никогда не искупит мою вину. Как смерти тех, кто эту бойню устроил, не искупят вину моего отца.

Мы повязаны этим. Намертво. Навсегда.

Отец спас Кота по просьбе матери. Разыскал, вырвал из ада, из наркоманского притона, где за ним никто не следил, где мальчик просто валялся на грязном полу, без сил, без воли шевельнуться. Его настоящая мама погибла от передоза. Папа был неизвестен. Кот голодал, не получал ни лекарств, ни ухода. Что его держало в мире – непонятно. Удача?

Удача, которую уничтожил я.

Отец помог Коту. А я его убил.

Скорее всего, он уже был мертв, когда прогремел взрыв. Столько очередей разрядили в автомобиль. И прикрыть его было некому.

Один. Совсем один.

Я за ним не вернулся. Не отвез его на море. Я ничего не сделал. Я оставил его там. В темном багажнике. Оставил и ушел. Трус. Слабак. Ничтожество.

Я видел Кота. Потом. Очень долго. Не помогали никакие психологи. Мать, отдавшую за меня жизнь, не видел. А Кота – да. Постоянно. Раз за разом.

И его тихий голос. Мама. Кит. Мама. Занимайся за меня. Тренируйся. Норматив сдавай. Играй. Живи.

- Мне было семь лет, - говорю. – Когда я впервые убил человека.

Дата рождения. Дата смерти. Полное имя. Фамилия. И чуть ниже в кавычках то самое «Кот».

- Никита, - обнимает меня, прижимается грудью к груди. – Ты не виноват.

Какая прекрасная ложь. Спасибо.

Ирина. Игла. Льдинка. Иголка.

Ира, скажи мне. Скажи только одно.

Чем я тебя заслужил? Когда?

Я же проклят.

Глава 47

Я четко вижу эту картину перед глазами: маленький светловолосый мальчик сжимает в ладони железного солдатика, стискивает настолько сильно, что резко очерченные грани фигуры впиваются в ладонь, режут плоть до крови, тонкие багровые ручейки струятся вниз, оплетают хрупкое детское запястье. Но все эти детали моментально смазываются, когда ты понимаешь жуткую суть. Ребёнок весь перепачкан кровью. От макушки до пят. Он пропитан этим, пронизан и прошит. Ничего не исправить. Никогда не изменить.

Никита прав. Но...

- Тебе нужно помириться с отцом, - все-таки решаюсь произнести я, когда мы вновь оказываемся в салоне автомобиля. - Да. Твой отец обладает тяжелым характером и воспринимает только своё собственное мнение, но он все равно остаётся родным и близким человеком. Если постараться, его тоже можно понять. Я уверена, он не ждал таких последствий. И если бы мог вообразить их, то не стал рисковать.

- Знаю, - холодно отрезает Ник, мотает головой, будто кошмар отгоняет. - Я тысячи раз прокручивал в голове тот день. Разбирал шаг за шагом. Думал, можно ли было действовать иначе, поменять ход событий. Но нет.