Любимая игрушка Зверя

От ощущения абсолютной наполненности. От всей вульгарности и непристойности. Эмоции захлестывают, затягивают в кипучий омут.

Час пик. Время обеденного перерыва. В главном зале популярного и очень известного ресторана разыгрывается настоящий аншлаг. Куча народа повсюду, столики заняты. Официанты едва успевают обрабатывать заказы.

А мы здесь. Практически в центре. Однако не на виду. В укромном месте. Ограждены от любопытных взоров со всех сторон. Уединяемся в крохотной комнате. Нечто вроде кладовки. Подсобки. Так уж тут дизайн интерьера устроен. Есть возможность при посетителях остаться незамеченными, проскользнуть за дверь, затеряться в четырех стенах, погрязнуть в темноте.

Никита крадет меня постоянно. Регулярно. Примерно в двенадцать дня. На час или около того. Вовлекает в авантюры. Взрывает привычный скучный мир. Уничтожает границы приличия, не оставляет камня на камне.

Проходит неделя этого упоительного сумасшествия. Мы успеваем отметиться в туалете «Строй-Град». Трижды. На разных этаж. В разных кабинах. И один раз зависаем в очень удачно заблокировавшемся лифте. Хорошо хоть там нет никакого видеонаблюдения. Мы также посещаем разные кафе. Бары. Магазины. Точнее – примерочные комнаты. А еще в этом почетном списке значится клуб пейнтбола.

Прозвучит абсурдно, однако за эти несколько дней я успеваю отдаться мужчине гораздо большее количество раз, чем за всю свою прежнюю жизнь. Дикая скачка. Бешеная. И тормозить совсем не хочется. Завязывать не тянет.

Вечером я возвращаюсь домой. Обратно к детям. Играю в хорошую мать. По крайней мере, пробую играть. Мои мысли очень далеко от того, о чем бы следовало думать.

Зверь порабощает разум, занимает собой пространство кругом. Жестко и властно. Единолично, авторитарно.

И хуже всего – я не возражаю. Ни капли. И не раскаиваюсь, не замечаю за собой никаких угрызений совести. Вообще. Совершенно ничего, ни единого отблеска.

Ну почти.

Мы поправляем смятую одежду. Приводим себя в относительный порядок. Покидаем подсобку, держась за руки. Любой, кто хотя бы раз взглянет на нас, сразу поймет суть, уловит тайный смысл происшедшего. По нам четко видно, чем именно мы занимались. Какому разврату предавались. Как долго, как жестко, как сладко.

Не чувствую губ. Рот немеет от страстных поцелуев. Даже челюсти ноют. Все мое тело разламывает истома. Цепенею и содрогаюсь.

Я главное доказательство нашего общего преступления. Едва ноги переставляю, еле двигаюсь. Колени мелко дрожат и предательски ослабевают, подгибаются. - Может, перекусим? – спрашивает Ник.

- Мне пора, - смотрю на часы, лихорадочно сглатываю, осознавая, что начальник легко простит задержку, просто проигнорирует.

Но наглеть не стану. Надо меру знать. Надо…

- Ладно тебе, - отмахивается Зверь.