Кровь и пламя

Сейчас ты видишь перед собой застывшего волка, оленя, птиц… а если бы там был человеческий ребенок? Что тогда? Нанес бы ему несколько десятков ударов? Отрезал бы ребенку голову, дабы не дать ему залечить раны? А голова ведь и не умрет! Так и будет смотреть на тебя живым взглядом — глаза-то шевелятся! А если голову не отрезать, то еще хуже — плакать будет нет-нет… а потом сипеть, когда горло пересохнет… И так до тех пор, пока не иссякнет вся жизненная сила…

— Будь проклят Тарис… — глухо заворчал незнамо когда подоспевший Рикар, вставший за моей спиной. — Ублюдок!

— Стрелять ли дальше, господин? — поинтересовался посмурневший Литас.

 — Не люблю я зверя мучить… но так ведь еще хуже. Стоят застывшие, и словно бы в душу заглядывают…

— Погоди, — велел я и повернулся к священнику. — Сможете исцелить пташек и зверей?

— Только если прикоснуться к ним, сумею, — вздохнул священник. — Темных ритуалов над ними не проводили. И не нежить это. Обычные звери, накачанные чужой жизненной силой. Если коснусь и прочту молитву… все будет исправлено.

— Спускаться не дам! Кто знает, может, это ловушка? Я нежить и чужую жизненную силу чую, но тут столько зверья собралось, что толком не поймешь ничего, — отрезал я.

 — Литас! Тащите веревку, вяжите на ней петлю и накидывайте на стоящих вниз зверей. Потом подсекайте и втаскивайте. Связывайте им лапы или копыта. Стягивайте волку пасть. После чего отец Флатис снимет проклятье. Вот тогда-то и добьете оленей. Волка от проклятья попытаюсь освободить я сам.

— Хорошо, господин Корис. А… а птицы? Вон как филин смотрит… от света дневного бедолага и прищуриться не может…

— Тарис нас сейчас видит? — вновь задал я вопрос священнику.

— Нет. Птицы или звери должны к нему вернуться.

— Тогда сожгите птиц, отче, — попросил я. — Даруйте им быструю смерть.

— Даруйте смерть… эх… — вздохнул старик. — Да будет так… но тогда и зверей могу так же…

— Нет. Там два оленя! Столько мяса… а до птиц нам не дотянуться. Радуйся, Литас, раньше была у тебя охота, а теперь звериная рыбалка.

— Радоваться тут нечему, господин…

— Но и горевать не над чем! Веревка где?

— Уже послал за ней.

В-в-вах!

Тот самый филин, зыркающий огромными глазищами, вмиг полыхнул огнем. Затрещали сгорающие перья, потянулся дым, послышался короткий птичий крик, и на камень упала дергающаяся обгорелая птичья тушка.

М-мать… обгоревший филин с пережженными лапами и крыльями все еще жил… новая огненная вспышка, из бьющейся о камень птичьей головы рванулось пламя, и филин наконец-то затих… Плотно сжав губы, отец Флатис протянул руку к следующей ни в чем неповинной птице. И снова полыхнуло пламя…

А если бы не было у нас волшебника с огненным даром?

Истыкать птиц стрелами? Руками ведь до них не дотянуться, высоко сидят.