5
0Пожалуй, надо убираться, зайду в другой раз!
Слева шевельнулась тень, и я вскинулась, до рези всматриваясь во тьму.
— Я…
Тяжелая рука легла мне на губы, закрывая рот.
— Т-ш-ш… не надо слов. Ты ведь не для этого здесь… — жаркий шепот опалил висок. Ноздри защекотал запах льда… И сзади прижалось горячее и, кажется, почти обнаженное тело Вандерфилда.
Я пискнула ему в руку и замерла, ощущая, как мужские губы скользнули с щеки ниже. Эш потянул меня за косу, заставляя откинуться ему на плечо и лаская губами. Впадинка под ухом, легкое касание мочки, чрезмерно чувствительная кожа шеи… и странная слабость, разливающаяся по телу. На шею упало несколько капель с его волос. Вандерфилд недавно из душа? Почему я думаю… об этом? Почему стою и… вслушиваюсь в медленные движения его губ на своей коже?
Пошевелилась. И тут же меня дернули, вскинули, прижали спиной к стене. Сильно, до хруста в позвоночнике. Похоже, хозяину этих комнат темнота совсем не мешала.
— Я ведь сказал: без слов, — приказ прозвучал глухо, интонация заставила меня насторожиться. Кажется… кажется, у Эша язык заплетается!
— Ты пьян? — прошептала я. Почему-то говорить вслух было страшно.
Тихий смех лизнул мои губы и отозвался внутри дрожью. На вдохе остался едва уловимый вкус спелых вишен.
— Нам это не помешает. — Обжигающий вдох, нервная дрожь. И его руки на моих плечах. Спускаются до локтей, сжимают, сковывают движение. Мое сопротивление. А я сопротивляюсь? — Сегодня дерьмовый день, — он снова тихо и жутко рассмеялся. — Очень дерьмовый. Так что первый раз будет жестким…
Первый раз?
О чем он?
Хватка на моих руках стала сильнее. Тьма обступала. И запах льда. Как тогда… только вместо холода — жар. Невыносимый. Хотя в ту ночь первое мгновение после падения мне тоже было обжигающе горячо… я падала и сейчас — в бездну. И не могла это прекратить…
— Стой…
Не приказ, а придушенный хрип. И никакой реакции. Лишь мужское тело, прижавшееся теснее. Рубашки не было.
— Я велел молчать, — яростно выдохнул Вандерфилд и накрыл мой рот своим.
Я задохнулась. От возмущения, испуга и чего-то еще. Пока непознанного. Неизведанного. Ладони оказались прижаты к горячей коже, и я ощутила пальцами, как двигаются ребра Эша, когда он делает вдох. И почему-то это меня поразило. А потом Вандерфилд раздвинул мои губы языком и ударил кончиком, касаясь совсем легко. И эта легкость, эта ласка заворожила, обманула… отняла ту секунду, когда надо было вырваться и уйти. Он исследовал мой рот неторопливо и так нежно, что разум поплыл… Помню, как меня поцеловал впервые знакомый парень из Котловины. Было так противно, что я еще долго недоумевала, что в этом хорошего — в поцелуях.
Теперь поняла.
