Брак — это не худшая вещь в жизни. И вполне поправимая.
— И снова ты права, — вздохнула Василина, прислоняясь бедром к своему массивному темному столу, за которым сидел еще ее прапрадед. Прислушалась: за дверями Мариан что-то обсуждал с Тандаджи, Свидерским и Стрелковским. — Я просто выбита из колеи. Пока слушала, что там случилось с Алинкой за эти месяцы, думала, с ума сойду, — голос ее снова задрожал, прервался. — И это ведь только то, о чем мы знаем, Ангелина, что увидел ее друг. Страшно подумать, сколько осталось скрытым. И я безумно боюсь, что она не вернется, и понятия не имею, как ей помочь.
— Нельзя, совещание, — напомнила Владычица невозмутимо.
— То-то и оно, — с грустью откликнулась Василина. Шагнула к окну, полюбовалась на солнечный парк. — Хотела бы я научиться так же спокойно относиться ко всему, как относишься ты, сестричка.
— Ты думаешь, я не боюсь? Я тоже боюсь, — призналась Ани. Голос ее в трубке звучал глуховато. — И за нее, и за вас всех. Думаешь, нам всем легко было, пока ты в недрах Туры пропадала? Но страх деструктивен, Василина, можно бояться, но действовать и принимать решения нужно с холодной головой.
— Не успела еще, — смутившись, проговорила королева и кинула взгляд на стол, где лежал искомый конверт. — Игорь Иванович передал мне ее, но тут вернулся Тандаджи с Ситниковым и Свидерским, и мне стало не до записок. Но я знаю про камни, Тандаджи предоставил мне отчет о допросах пленных.
— Поделишься? — поинтересовалась Ани.
— Мариан уже распорядился подготовить доклад для глав государств — в том числе и о возможном возвращении Черного Жреца и опасности закрытия переходов.
— Он может появиться где угодно, сама понимаешь. И мне страшно подумать о нападении, потому что мы абсолютно беззащитны. Нории говорит, что Пески пока надежно защищены усилением потоков после нашей свадьбы, и даже если портал откроется, он сможет его закрыть. Но мы оба понимаем, что нужно быть готовыми к худшему. А мы не готовы.









