6
0
— Конечно.
— Макрух… Не очень хорошо женщине на кладбище быть. На похоронах — харам. А так… Муж должен решить — можно или нет. Я никогда не была…
— Можно. Пойдём. Здесь уже несколько лет не хоронят. Потихонечку облагораживают.
Перед тем, как зайти, Ляйсан перевязывает шарф, покрывая голову. Хорошенькая… Наивный, чуть испуганный взгляд… От переполняющей нежности делаю шаг ближе и притягиваю к себе. Закрывая глаза, хочу прикоснуться к губам.
Но её пальчик ложится поперёк моих.
— Нельзя… — строго шепчет она. — Харам. Неуважение к мёртвым.
— Ладно, — вздыхаю я. — Харам так харам.
Веду её за руку по центральным аллеям. Её большие удивлённые глаза рассматривают фотографии на памятниках. Заходим в невысокую оградку. На памятнике фото…
— Гаранина Ирина Тимуровна, — читаю я вслух.
Ляся смотрит на фото, прижимая руки к груди. Обнимаю её сзади.
— Мама умерла восемь лет назад.
— Ты был любимый сын?
— Нет… — качаю головой. — Любимый был Ренат. А я был старший. С меня требовали, а его баловали. Но я не в обиде. Это помогло мне стать мужчиной. А ему до сих пор ничего не помогает. К сожалению.
— Ирина Тимуровна… — выговаривает задумчиво Ляся. — Мой отец говорил: строгость важнее любви. Строгость — задел для достоинства и ответственности. Любовь как птичка… порхает, а толку нет. Мама дала тебе больше, чем Ренату.
— Не знаю… Мне иногда не хватало… мм… безусловного принятия, что ли.
— Как это?
— Ты любим, что бы ты ни сделал.
Ляся со вздохом опускает взгляд.
— Такой любви у нас не бывает."
"— Теперь будет, — сжимаю её. — Это вообще единственная форма любви. Остальное — это что-то другое.
— Мне кажется, мама любила нас так. Но скрытно. Чтобы не оскорбить отца. Я буду всех твоих детей любить так.
— Катя сказала про Аллу?
— Да.
— Прости, детка… Так вышло.
— За что?.. Дети — хорошо. Если она беременна…
Молчим… Я улетаю мыслями в тот день, когда забирал Лясю.
— Твоя мама очень переживала, — вспоминаю я трясущиеся руки Марики, — когда тебя отдавали мне. Ты ей никогда не звонишь… Она тебе не звонит…
— Отец запретил.
— Ясно. Что будет, если ты позвонишь?
— Мама не ответит, наверное.
— А если ответит? Отец рассердится?
— Если до сих пор сердится — мама не ответит. Она предана слову отца. Она очень достойная женщина.
— Позвони тогда. Если тебе, конечно, хочется. А вдруг…
— А твой отец?
— Я его не помню. Алексей Гаранин. Он тоже мёртв. Помню только отца Рената. Но мама недолго с ним прожила.
— У вас разные отцы?!
— Да.
— Ренату нужно ехать к своему отцу. В свой род.
— Зачем?
— Иначе он опустится. У нас так говорят. Станет недостойным. Если мальчика не воспитывают мужчины из рода отца — это очень плохо. Ты говоришь — до сих пор не мужчина. Значит, надо его отправить к отцу.
