Княжий венец

- Может еще чем подсобить? – выдавил из себя, с тревогой на лицо красивое глядя.

- Нет. И главное – ни под каким предлогом из круга не выходи. Железом их победить очень трудно, только если на мелкие куски рубить. Так эти по одному не ходят. Пока одного рубишь, остальные подойдут и тебя покрошат. А кровь когда чуют – они ловчее любого воина становятся. Не те это враги, десятник, что ты привык. Поэтому не подойдут обычные методы, понял?

- Да, - нехотя согласился.

- Ты мне еще нужен будешь. Так что побереги себя, - мягко улыбнулась Тамирис, подсластив пилюлю.

Мужское самолюбие у десятника – выше некуда, будто военачальник какой. А потому успокоить его надо, чтоб глупостей не наделал.

- А что мне за это будет? – мгновенно расплылся в соблазнительной улыбке

- Жив останешься, - протянула она руку и щелкнула его по носу, заставив колдовские глаза распахнуться от изумления. Но не дала ему ответить, повернулась спиной и твердо произнесла: - Начинаем."

"Глаза прикрыла и направила внутреннюю силу на призыв. Не смогут порождения Тьмы не ответить. Придут как примагниченные из ближайших окрестностей.

Вкладывает силы экономно, и так изрядно потратилась, спасая мальчишку. Вычерпать резерв на одной битве – это верх неразумности, а она таковой никогда не страдала. Внезапно побежал по спине знакомый холодок. Идут. Распахнула глаза – верно все она рассчитала: со стороны болота показались медленно идущие фигуры. Кто скособоченный, кто руками нелепо махает – неспящие. Брели нестройной толпой, поднятые чьей-то злой волей. Вроде разума нет, а всегда сбивались они в кучу, будто помнили, что, будучи людьми, не жили поодиночке. Человеку легче вместе со своими быть, даже после смерти привычка остается.

Тами негромко пела призывную песню, ускоряя их. Приманить – не самое сложное. Оболочка бездумна, а тьма внутри чаще всего примитивна. Мертвяки послушно шли, повинуясь призыву. И не могло быть по-другому. Когда подошли ближе – стало заметно, что их изрядно потрепали. Жители погибшего селения не сдавались без боя, до последнего стараясь защитить родных и беззащитных. У бредущих тел была потрепана одёжа, у кого-то клочьями свисали куски поврежденной плоти или торчали изломанные кости.

Но они все равно шли. А в пустых глазах горела только одна жажда – убивать. Не могут простить живым, что те еще живы. Кроме того, плоть теплая для них единственный источник продления собственного существования. Вот и грызут все, до чего дотянуться могут.

Не менее десятка их было, подошли нестройной толпой, пересекли первый круг и подошли ко второму. Замерли, нестройно пошатываясь. В ярком свете костров на обескровленных лицах мелькали зловещие блики. А в глазах безжизненных смерть стоит.