0
0
У печи хлопотала миловидная женщина невысокого росточка. Аккуратно заплетенная светлая коса с проседью, вышитый передник поверх домашнего платья. Все такая ладная, со спины и не дашь ее годков. Она что-то ловко поместила в зев печи, и отставила ухват[1].
- Воят, милый, заходи, - улыбнулась, пряча потухшие глаза, - всегда тебе тут рады. А я пирогов с утра наделала. Поешь с нами?
- Не могу, Зоряна. Тороплюсь. Зато гостью привел. Слыхала поди про вчерашнее, как отбились мы?
- Как не слыхать, когда радость такая, - натруженные руки женщины затеребили передник, - Боги смилостивились.
- Так вот она это, гостья. Тамирис звать.
Женщина вскинула на гостью удивленные глаза. В них бездна вопросов была – мол, зачем к ним-то пожаловала? Но губы другое произнесли:
- Видать услыхали Боги наши молитвы о помощи. Вы проходите, не стойте на пороге. Все одно – угощу, чем богаты.
- Я сам тебе еды принес. И брат позже прибежит, полтуши косули принесет. Не за тем я здесь. Хочу, чтобы гостья на него взглянула, - кивнул он на огороженный занавеской угол.
- Никто мне не нужен! И тебе, Воят, сюда таскаться не след! Видеть не могу твою рожу жалостливую! – рявкнул оттуда басовитый голос.
- Прости, девушка, - виновато обняла щеки руками мать, - не со зла он. Это болезнь все…
- Дайте мне уже сдохнуть! Надоели все!
- Как был ты дурак… - начал Воят.
- Давая лучше я, - остановила его Тами. Чем ближе она подходила к отгороженному углу – тем отчетливее ощущался запах гниения. Хотя окна в горнице открыты были настежь.
- Уходите все! Вон пошли! – рявкнул низкий голос. Но Тамирис решительно отодвинула занавеску."
"На кровати полулежал лохматый, со всклокоченной неопрятной бородой мужчина.
- Здравствуй. Меня Тамирис зовут.
- Уходи. Красивая, да не по мне уже… - пробубнил он, отворачиваясь.
- Ныть прекрати. И не мешай, - резко осадила она его, - помочь не обещаю. Пока только посмотрю.
- Что там смотреть. Мерзота одна…
- Вот на нее и посмотрю.
Вскинул болезный удивленные глаза. Головой косматой мотнул, но промолчал. За спиной валорка чувствовала присутствие матери и Воята. Стояли молча, затаив дыхание.
Девушка перевела взгляд на лежащего. Закатанные штаны демонстрировали опухшие, перебинтованные до колен ноги, из которых, несмотря на повязки, сочился гной и сукровица. Язв на ногах было много, давно видать его недуг мучает.
Тамирис простерла над ранами руки.
- Как звать? - бросила мимолетный взгляд. Не молчать же.
