4
0Классно, правда? Ничего не делаешь, ни за что не отвечаешь. Всё делаю я. Всё. Это же полный кайф! Брось себе загадки загадывать. Не усложняй жизнь и выбрось все из головы. Представь, что теплым весенним днем ты лежишь после полудня в мягкой грязи.
Я ничего не отвечал.
– Представь: ты спишь, тебе снится сон, ты ничком лежишь в теплой грязи. Забудь о жене. Забудь, что у тебя нет работы. Не думай о будущем. Обо всем забудь. Все мы вышли из теплой грязи и когда-нибудь вернемся в нее. В конце концов… Эй, Окада-сан! Когда ты последний раз трахался с женой? Помнишь? Давно, наверное? Недели две назад?
– Ну довольно! Ко мне уже пришли, – прервал я ее.
– Ах, еще больше? Я по твоему голосу понимаю. Три недели?
Я молчал.
– Ладно, не обращай внимания. – Ее голос напомнил мне шуршание щеточки, которой сметают скопившуюся в складках оконных штор пыль. – Вообще это ваша проблема – твоя и твоей жены. А я тебе сделаю все, что захочешь. И никакой ответственности. Стоит только повернуть за угол – и ты окажешься там. В мире, который ты никогда не видел. У тебя есть «белые пятна», ты еще не понял?
Я по-прежнему молчал, крепко сжав в руке телефонную трубку.
– Оглянись вокруг, – продолжала женщина. – Оглянись и скажи: что ты видишь?
Тут в прихожей раздался звонок. Я с облегчением вздохнул и без слов положил трубку на рычаг."
"Лейтенант Мамия оказался высоким стариком с красиво посаженной лысеющей головой и в очках в золотой оправе. У него была смуглая кожа и здоровый вид человека, привыкшего к физическому труду. Ни грамма лишнего веса. Уголки глаз прорезали глубокие морщинки – симметрично, по три с каждой стороны. Из-за этого казалось, что он вот-вот зажмурится от яркого света. Сказать, сколько ему лет, было трудно, хотя, конечно, уже за семьдесят. Похоже, в молодости мой гость отличался отменным здоровьем. Об этом говорили прямая осанка и четкие экономные движения. Он держался почтительно и в разговоре производил впечатление настоящей, непоказной основательности. В нем чувствовался человек, который привык принимать решения самостоятельно и отвечать за них. На Мамия-сан был неприметный строгий светло-серый костюм, белая рубашка и галстук в серую и черную полоску. Для душного и влажного июльского утра костюм был слишком плотным, но испарины на его лице я не заметил. Левую руку ему заменял протез с тонкой перчаткой одинакового с костюмом светло-серого цвета. По сравнению с загорелой, поросшей волосами правой рукой затянутый в серую перчатку протез казался холодным и неестественным.
Я усадил гостя на диван в гостиной и предложил зеленого чая.
Мамия-сан извинился, что пришел без визитной карточки:
– В Хиросиме я преподавал в сельской школе, потом вышел на пенсию.
