4
0Правда, он никогда никем не командовал, а был приписан к картографическому отделу; после войны его не повесили (судьба вообще отказала ему в смерти) – он только потерял руку на фронте и вернулся в Японию. Но все равно я никак не мог избавиться от ощущения, что казнью китайцев командовал именно лейтенант Мамия. По крайней мере, не было бы ничего удивительного, если б это в самом деле был он."
"Потом еще проблема с бейсбольными битами. Корице известно, что в колодце у меня есть бита. Выходит, бита, как и Заводная Птица, перекочевала в его историю, вросла в нее. Пусть так, но все равно с этими битами не все так просто. Парень с чехлом от гитары, набросившийся на меня с битой в подъезде того заброшенного дома… В баре, в Саппоро, он устроил шоу со свечой, принявшись поджаривать на ней ладонь. Потом налетел со своей битой, ею же сдачи получил и ее лишился.
И еще. Как вышло, что у меня на лице отпечаталось такое же пятно, как у деда Корицы? Неужели я опять вклинился в их историю? След оставил? Может, на самом деле у ветеринара никакого пятна и не было. Хотя какая необходимость Мускатному Ореху сказки про своего отца рассказывать? Ведь она и нашла-то меня в Синдзюку по этому пятну – точно такому, какое было у ее отца. Все переплелось и запуталось, как в стереоскопической головоломке, где истина не обязательно факт, а факт не всегда есть истина.
Я поднялся с дивана и снова прошел в комнату Корицы. Сел перед экраном компьютера, поставив локти на стол. Корица был здесь, рядом. Его слова, которые никто не мог слышать, превращались в истории, жили, дышали. В них бились мысль и желание, они росли, излучали тепло. Но экран, безжизненный, как луна, хранил мертвое молчание, пряча словно в лабиринте слова Корицы. Ни монитор, ни скрывавшийся за ним Корица больше ничего не хотели мне сказать.
30. Разве можно доверять такому дому?
(Рассуждения Мэй Касахары. Часть 6)
«Привет! Как жизнь?
В прошлом письме, в самом конце, я писала, что сказала тебе почти все, что хотела. Вполне достаточно, чтобы написать: „Конец“. Помнишь? Но потом подумала немножко и поняла, что надо кое-что добавить. Вот я и вскочила посреди ночи и шуршу с этим письмом за столом, как таракан.
Последние дни – не знаю почему – я часто думаю о Мияваки. Об их несчастной семье. Они жили в том самом доме, который потом опустел, и, сговорившись, покончили с собой, когда кредиторы стали их доставать. Где-то писали, что в живых осталась только старшая дочь, она тоже потом куда-то пропала. Они из головы у меня не выходят, все время вспоминаю о них – за работой, в столовой, когда музыку в комнате слушаю, книжки читаю. Не то чтобы у меня мания преследования на этой почве развилась. Нет.
