Хроники Заводной Птицы

Не темнота даже – скорее небытие. Меня просто технически лишили зрения, ослепили на время. Мышцы сократились и затвердели, горло пересохло. Что же будет дальше? Тут я вспомнил, как парень прикоснулся ко мне. «Не беспокойтесь», – говорили его пальцы. Не знаю почему, но мне показалось, что его словам можно верить.

В комнате было очень тихо, и когда я задержал дыхание, мною овладело ощущение, что мир замер и все сейчас погрузится на дно, в неведомые вечные глубины. Нет – мир продолжал свое движение. Дверь отворилась, и в комнату на цыпочках вошла женщина.

Я понял, что это женщина, по тонкому аромату духов. От мужчины так не пахнет. Дорогие духи, наверное. Запах показался знакомым – я пытался вспомнить его, но не получалось. Похоже, неожиданно лишившись зрения, я стал терять и обоняние. И все же это был другой запах: духи той шикарно одетой дамы, что пригласила меня сюда, пахли иначе. Послышалось легкое шуршание одежды: женщина пересекла комнату и мягко присела на диван справа от меня. Она сделала это тихо, невесомо – так могла только миниатюрная женщина.

Сидя рядом, она пристально смотрела на меня. Я кожей ловил на себе ее взгляд и понимал: человек может чувствовать взгляды других, и глаза для этого не нужны. Женщина, не двигаясь, пристально меня разглядывала. Дышала тихо, совсем неслышно. Не меняя позы, я уставился в темноту прямо перед собой. Родимое пятно на щеке, как мне показалось, начало теплеть и потемнело. Женщина протянула руку и осторожно, как какой-то дорогой и хрупкой вещи, коснулась отметины кончиками пальцев и стала легонько поглаживать.

Я не знал, как реагировать, и понятия не имел, какой реакции она ждет от меня. Реальность осталась где-то далеко. Во всем этом чувствовалась странная отчужденность: казалось, я хочу на ходу перепрыгнуть из своего вагона в чужой, что движется с другой скоростью. Я напоминал себе дом, оставленный хозяевами в пустоте отчуждения, – совсем как дом Мияваки. А эта женщина вошла в брошенный дом и зачем-то по-хозяйски ощупывает стены и столбы, на которых он держится. Но каковы бы ни были причины, заброшенный дом (а я – всего лишь такой дом) не в состоянии ничего сделать, да в этом и нужды нет. От такой мысли стало немного легче.

Женщина не говорила ни слова. В комнате повисла густая тишина, которую нарушал только шорох ее платья. Женские пальцы скользили по моей коже, словно пытались расшифровать мелкие тайные письмена, нанесенные на нее давным-давно.

Женщина перестала гладить мое пятно, поднялась с дивана и, зайдя сзади, коснулась его языком. В следующий момент она уже облизывала его, как Мэй Касахара в саду прошлым летом. Только получалось это у нее гораздо более умело.