4
0В шестнадцать она выглядела как тринадцатилетняя девчонка с неразвитыми бедрами и грудью. Тело Мэй напомнило мне рисунки, в которых реальность передается поразительно точно минимальным количеством линий. Но в то же время в ее облике чудилось что-то старушечье.
– У тебя никогда не было чувства, будто тебя обесчестили? – вдруг ни с того ни с сего спросил я.
– Это как понимать? – Она, прищурившись, взглянула на меня. – В физическом смысле? Ты имеешь в виду – изнасиловали?
– В физическом. Или в психическом. Все равно.
Опустив глаза, Мэй оглядела себя, потом опять перевела глаза на меня.
– В физическом смысле ничего такого не было. Я еще девушка, между прочим. Подпускаю одного парня, даю потрогать. – Она показала пальцем на грудь. – Но только через одежду.
Я молча кивнул.
– А в психическом… Даже не знаю. Не представляю, что это значит.
– Я, в общем, тоже. Просто хочу знать, чувствовала ты что-нибудь такое или нет. Если нет – значит, с тобой не было ничего.
– А почему ты об этом спрашиваешь?
– Потому что кое-кто из моих знакомых испытывал такое. И в результате возникали серьезные проблемы. Вот что я хочу у тебя еще спросить: почему ты все время думаешь о смерти?
Она сунула в рот сигарету, ловко, одной рукой, чиркнула спичкой. Надела очки.
– А ты разве о смерти не думаешь, Заводная Птица?
– Думаю, конечно. Но не все время. Только иногда. Как все обыкновенные люди."
"– Я вот что думаю, Заводная Птица, – сказала Мэй. – Все люди появляются на свет непохожими друг на друга, и это отличие сидит у них где-то в самой глубине. Оно управляет каждым человеком, излучает изнутри тепло. И у меня это есть, как у всех. Но бывает, оно идет вразнос – то разбухает во мне, то сдувается, дрожь какая-то подымается. Хочется кому-нибудь передать, что чувствуешь, но никто не понимает. Наверное, я толком объяснить не могу, но ведь никто как следует и слушать не хочет. Только прикидываются, что слушают, а на самом деле – ни фига подобного. Я иногда страшно бешусь от этого и прямо с катушек слетаю.
– Как это – с катушек?
– Ну, к примеру, из колодца тебе не даю вылезти или, сидя сзади на мотике, на ходу закрываю парню глаза.
С этими словами Мэй потрогала ссадину возле глаза.
– Это тогда ты на мотоцикле разбилась?
Она подозрительно взглянула на меня, будто не расслышала вопроса. Хотя уверен – до нее дошло каждое мое слово. Выражения ее глаз за темными стеклами очков я разобрать не сумел, однако по лицу Мэй разлилось какое-то безразличие. Напомнило масло, растекающееся по ровной глади воды.
– И что стало с тем парнем?
Не выпуская сигарету изо рта, Мэй смотрела на меня. Вернее, на мое родимое пятно.
– Я должна отвечать на этот вопрос?
– Не хочешь – не надо.
