4
0Я все пытался представить, какое оно – море, густого, как виноградное вино, цвета. Неплохое, наверное. Я снова отер пот с лица.
– Дома никого?
– Мои укатили вчера на дачу, на Идзу[49]. Конец недели – все купаться уехали. Все – это родители и младший брат.
– А ты?
Мэй чуть пожала плечами. Потом вытянула из складок пляжного полотенца пачку «Хоупа», спички и закурила.
– Ну и видок у тебя, Заводная Птица.
– Конечно. Посидишь в колодце в темноте несколько дней без еды и воды, вот и будет видок.
Мэй сняла очки и повернулась ко мне. Ссадина у нее под глазом еще не зажила.
– Злишься на меня, Заводная Птица? Скажи честно.
– Не знаю. У меня столько всяких забот – голову сломаешь. Так что не до этого.
– А жена вернулась?
Я покачал головой.
– Письмо прислала. Она больше не вернется. Раз Кумико пишет, что не вернется, – значит, так оно и есть.
– Если решила что-то – уже не перерешит?
– Нет.
– Бедный ты, бедный. – С этими словами Мэй поднялась с места и легонько коснулась рукой моего колена. – Бедная, бедная, Заводная Птица. Может, ты не поверишь, но я правда хотела под конец вытащить тебя из колодца. Я просто хотела испугать тебя немножко, помучить. Напугать, чтобы ты закричал. Мне хотелось посмотреть, как ты выйдешь из себя и запаникуешь.
Я не знал, что на это сказать, и только кивнул.
– А ты поверил? Когда я сказала, что собираюсь тебя там уморить?
Я свернул обертку от леденца в шарик и покатал его в руках.
– Не знаю. Мне показалось и то и другое: то ли ты всерьез говорила, то ли просто пугала. Когда сидишь в колодце и говоришь с кем-то наверху, с голосом происходит что-то странное: никак не уловишь тон речи. Но дело в конце концов не в том, что ты в самом деле имела в виду. У реальности как бы несколько слоев. Так что в той реальности ты, может, и вправду собиралась меня убить, а в этой – может, и нет. Все зависит от того, в какой реальности ты и в какой – я.
Я затолкал шарик от обертки в банку из-под «спрайта».
– Можно тебя попросить, Заводная Птица? – спросила Мэй, показывая на брошенный шланг. – Облей меня? Такая жарища! Мозги расплавятся, если не окатиться.
Встав с шезлонга, я поднял с травы синий пластиковый шланг. Он нагрелся на солнце и сделался мягким. Я повернул спрятавшийся в тени кустов кран и пустил воду. Нагретая в шланге вода была сначала почти как кипяток, но постепенно остывала, пока не потекла холодная. Тогда я направил шланг на вытянувшуюся на лужайке Мэй.
Крепко зажмурившись, она подставила тело под струю.
