4
0"
"Я вернулся в Японию без руки, потеряв двенадцать драгоценных лет. Когда я приехал в Хиросиму, родителей и сестры уже не было в живых. Сестра по мобилизации работала в городе на заводе и погибла во время атомной бомбардировки. Отец как раз поехал навестить ее и тоже погиб. Мать от этого кошмара слегла и умерла в 1947 году. Девушка, с которой, как я вам говорил, мы тайно обручились, вышла замуж за другого и родила двоих детей. На кладбище я обнаружил свою могилу. У меня ничего не осталось. Только оглушающая пустота внутри. Мне не следовало возвращаться. Как я жил после этого – помню довольно смутно. Преподавал в школе общественные науки – географию и историю, но, по сути, по-настоящему не жил. Только раз за разом выполнял свои мирские функции. У меня нет никого, кого можно было бы назвать другом, с учениками каких-то человеческих связей тоже не было. Я никого не любил и перестал понимать, что это значит – любить. Стоило закрыть глаза, как передо мной вставал Ямамото, с которого живьем сдирают кожу. Я видел во сне эту сцену множество раз. Ямамото обдирали снова и снова, и он превращался в красный кусок мяса. Я слышал его душераздирающие крики. Снилось мне и как я остался заживо гнить на дне колодца. Временами мне казалось, что это и есть реальность, а моя нынешняя жизнь просто видится во сне.
Когда на берегу Халхин-Гола Хонда-сан сказал, что в Китае мне погибнуть не суждено, я страшно обрадовался. Дело не в том, поверил я ему или нет. Просто тогда мне надо было за что-то зацепиться. Хонда-сан, похоже, почувствовал мое настроение и сказал это, чтобы поддержать меня. Но оказалось, что радоваться нечему. В Японию вернулся не я, а моя пустая оболочка. В таком качестве можно существовать сколько угодно, но это – не настоящая жизнь. Из сердца и плоти пустышки может появиться только пустышка. Вот что мне хотелось, чтобы вы поняли, Окада-сан.
– Выходит, вернувшись домой, вы так и не женились? – поинтересовался я.
– Нет, конечно. У меня ни жены, ни родственников. Никого на свете.
– А вы никогда не жалели о том, что услышали от Хонды-сан это пророчество? – спросил я после некоторого колебания.
Лейтенант Мамия задумался. Помолчав немного, пристально взглянул на меня.
– Кто знает. Может быть, ему не следовало об этом говорить. Может, я не должен был этого слышать. Хонда-сан тогда сказал: на судьбу человеческую оглядываются потом, заранее знать ее нельзя. Но сейчас я думаю: какая теперь разница? Теперь я только выполняю свою обязанность – продолжаю жить.
Подошел автобус. Лейтенант Мамия низко поклонился и извинился, что отнял у меня время.
– Что ж, давайте прощаться. Большое спасибо за все. Я очень рад, что смог передать вам эту вещь от Хонды-сан.
