4
0
– Для них расправиться с кем-нибудь – все равно что вкусно поесть, – сказал русский. – Чем дольше подготовка, тем больше радости. Если уж надо просто кого-нибудь шлепнуть, достаточно одного выстрела – бах! и готово. Секундное дело. Но это… – он задумчиво провел кончиками пальцев по гладкому подбородку, – неинтересно.
Солдаты сняли с Ямамото веревки и отвели к тому месту, где поставили колья. Привязали к ним за руки и ноги. Он лежал, как распятый, на спине, и на его обнаженном теле виднелось несколько свежих ран.
– Как вы знаете, монголы – народ кочевой, – продолжал офицер. – Они разводят овец: едят их мясо, стригут шерсть, снимают шкуру. В общем, овца для них – идеальное животное. Они с ними живут – вся жизнь проходит с овцами. А как ловко они снимают шкуры! Потом делают из них палатки, шьют одежду. Ты когда-нибудь видел, как монголы снимают шкуру?
– Хотите меня убить? Тогда кончайте скорее, – сказал Ямамото.
Русский кивал, медленно потирая ладони."
"– Так-так. Не надо спешить. За нами дело не станет. Не беспокойся. Правда, время придется потратить, но зато все будет с гарантией, не переживай. Торопиться некуда. Тут кругом степь без конца, без края, и времени у нас сколько угодно. К тому же я хотел бы кое-что тебе рассказать. Итак, что касается снятия шкур: у монголов обязательно имеется свой специалист по этому делу. Профессионал, мастер. Можно даже сказать, настоящий виртуоз. То, что он делает, – уже искусство. Глазом не успеешь моргнуть, как все готово. В один миг! Можно даже подумать, что существо, с которого живьем снимают кожу, даже не успевает ничего почувствовать. Впрочем… – он опять извлек из нагрудного кармана портсигар и, держа в руке, забарабанил по нему пальцами, – это, конечно, не так. На самом деле тот, кого обдирают заживо, испытывает жуткую боль. Просто невообразимую боль. Но смерть все не приходит и не приходит… В конце концов она наступает от огромной потери крови, но как долго все это тянется!
Он щелкнул пальцами. Монгольский офицер, прилетевший вместе с ним, выступил вперед и достал из кармана шинели нож в ножнах – такой же, что был у солдата, грозившего перерезать мне горло. Он вытащил его из ножен и поднял над головой. Стальное лезвие тускло блеснуло молочным отливом в лучах утреннего солнца.
– Вот этот человек как раз из таких умельцев, – объявил русский. – Ну-ка, посмотри получше на его нож. Это специальное изделие, как раз, чтобы снимать шкуру. Замечательная вещица! Лезвие тонкое и острое, как бритва. Какая техника у этих мастеров! Ведь они тысячи лет свежуют животных. А с человека им кожу содрать – все равно что персик почистить. Аккуратно, красиво, без единого разрыва! Я не очень быстро говорю?
Ямамото молчал.
