4
0И голая мокрая грудь совсем близко. А руки, огромные, мощные, по обе стороны от моего лица.
Еще чуть-чуть — и наклонится, укроет меня собой.
А я и пискнуть не успею. Не смогу.
Не захочу?
Облизываю губы, дышать становится совершенно нечем.
Хмурится, смотрит на губы, выдыхает.
— Ты немая?
Блин… Немая, да. И дурочка. Такая дурочка…
Киваю.
— Черт…
Он медлит чуть-чуть, словно прикидывает, что дальше делать, а потом отстраняется.
Рывком отжимается на руках, встает, оставляя после себя только ощущение тепла рядом. И твердых подушечек пальцев на губах.
Привстаю, а затем аккуратно сажусь на кровати, смущенно поправляя задравшийся сарафан.
Ловлю темный внимательный взгляд на своих ногах, замираю, глядя на него снизу вверх.
Ругается и отворачивается.
Смысл его ругательств понятен. Он в растерянности, не знает, что со мной делать.
Встаю, жестами указываю на выход. Мне кажется, что нам здесь нельзя вдвоем.
Смущает.
— Ты себя нормально чувствуешь? Идти можешь?
Киваю.
Пропускает, торопливо выбегаю из дома, нагнув голову.
Стыдно, Боже мой, стыдно как! Щеки жарит огнем, губы горят, в глазах темень!
— Мая, что ты? Куда? — это в сенях меня тетя Маня ловит, встревоженно смотрит в глаза.
Отворачиваюсь, еще больше вспыхивая. Потом шарю по карманам и протягиваю ей записку от бабушки.
— Да погодь ты, щас прочитаю! Ответа надо же? — держит она меня за локоть, но я отрицательно качаю головой и, услышав тяжелую мужскую поступь в доме, приближающуюся к нам, дергаю руку, высвобождаюсь и несусь прочь, как заполошная курица без башки.
Не в сторону деревни, нет!
Дом тети Мани стоит с самого края, на отшибе, как и положено жилью нормальной деревенской ведьмы-знахарки, а потому я бегу в сторону леса.
По узкой тропинке, прочь, прочь, прочь!
Словно гонится он за мной!
Словно сейчас поймает!
Возле ставка пусто, утро же раннее, даже рыбаков нет.
Я без сил валюсь на траву и какое-то время просто дышу, успокаивая бешеное сердце.
В горле все клокочет, и хочется кричать. И плакать. И…
Но, как всегда, ни звука.
Только тяжелое дыхание со свистом вырывается из груди.
А в голове… Сумбур полный. Кошмар.
Потому что лишь теперь приходит понимание собственного идиотского поступка.
Да, Майка, ты — дура. И это официально. Чего так повела себя? Никогда голого по пояс мужика не видела, что ли?"
"«Такого — не видела», — коварно пищит внутренний голос. Это забавно. Внешнего голоса нет, зато внутренний — ого-го какой разговорчивый!
Правда тут я в кои-то веки согласна с ним.
Закрываю глаза, и снова вижу мужчину. Огромного, сильного, как… Как… Как буйвол, вот! Он стоит возле колодца тети Мани и с размаху опрокидывает на себя ведро воды.
И отфыркивается довольно.
