4
0
Клянусь, гораздо страшнее, чем до этого, с Гариком!
Отрицательно мотаю головой, умоляюще таращусь на вопросительно смотрящего на меня спасителя.
— Почему? — спокойно уточняет он, — он тебя ударил, может быть сотрясение…
Опять показываю, что не надо. Сжимаю пальцы в большой ладони взволнованно.
— Тогда в полицию. Заявление надо написать на попытку изнасилования.
Ох! А вот это уже совсем ни в какие ворота!"
"Если до этого я думала, что мне страшно, то сейчас понимаю, что до этого — вообще лайтовая версия была!
А вот теперь — да! Теперь страшно!
Не дай Бог, вообще кто-то узнает, как я по кустам с Гариком лазила! Меня же… На всю деревню…
А бабушка… Ей же плохо будет! У нее сердце… И спина…
Мужчина тащит уже меня к байку, а я упираюсь сильнее и дергаю руку из его ладони.
Он разворачивается. Смотрит вопросительно и грозно.
Опять мотаю головой, умоляя не делать ничего из того, что намеревается.
Он изучает меня пару мгновений, затем подходит ближе и говорит неожиданно мягко:
— Слушай, я понимаю, ты боишься… Но это — самый правильный путь, пойми. Ты — беззащитная, парень этот — настоящий подонок. Он должен получить по заслугам, понимаешь? Нельзя такое спускать. Никогда нельзя.
Но я упрямо качаю головой.
Мужчина пробует настоять, опять хватает меня за руку, намереваясь силой утащить к байку, но я начинаю отталкивать его и плакать. На меня накатывает настоящая истерика, похоже, позднее зажигание срабатывает, отходная волна после произошедшего.
Мой спаситель тормозит, рассматривает меня с недоумением. А затем, вздохнув, неожиданно привлекает к себе, обнимает, крепко, но бережно, щедро делясь своим теплом, своей силой со мною, маленькой и слабой.
Неудивительно, что я тут же утихаю и только всхлипываю беззвучно в его объятиях.
Трусь носом о черную майку, обтягивающую каменную грудь, и буквально через пару секунд понимаю, что дурею уже совсем по-другой причине. Не от ужаса из-за произошедшего и возможных последствий. А из-за самой ситуации. Из-за того, что он меня обнимает, держит, так крепко и надежно. И мне хорошо в его руках. И неожиданно волнительно. Правильным таким, сладким волнением.
Пахнет от него водой из ставка, холодной, ключевой, майка — пропитавшаяся дорожной пылью и вкусным мужским потом. А еще все это смешивается с еле уловимым запахом крови. Наверно, от моей губы.
И голова моя бедная, и без того сегодня пострадавшая, летит опять, сладко и чудесно.
Да что же это за наваждение такое с этим мужчиной?
— Ну все, все… Не поедем. Если не хочешь… — кажется, он неверно истолковывает мое притихшее состояние, думает, что успокоил.
Гладит по спине, еле заметно, кажется, просто большими пальцами водит…
А у меня дрожь… Ой, как сладко… И во рту сухо.
