Хобби гадкого утенка

"

"Три стены не слишком большой комнаты были заняты фотографиями, вернее, парными снимками. На одном – детское личико, на другом – взрослое лицо и подпись – имя, фамилия, отчество.

– Здорово придумали, да? – радовалась директриса. – Собственно говоря, мы такой стенд давно завели. Берем снимок малыша, а рядом помещаем его же фото, но уже взрослого. Многие выпускники приходят в гости и сами просят: «Вот, поменяйте фотографию, я же старше стал».

– Где Лена? – спросила я.

– Здесь, – ткнула Анна Валентиновна пальцем вбок.

Я увидела изображение крохотной белобрысенькой лупоглазой девчушки с остреньким, каким-то крысиным личиком.

– А почему у Артюхиной только детское фото? – спросила я.

Директриса развела руками:

– Не поверите, взрослое – как испарилось! Грешу на одну женщину, да, наверное, зря, ну зачем бы представителю благотворительного фонда снимки красть!

– Кому?

Директриса вздохнула.

– Где-то в апреле пришла дама, красивая, хорошо одетая.

Незнакомка представилась Кабановой Натальей Павловной и предложила спонсорскую помощь. Анна Валентиновна, естественно, обрадовалась, показала гостье дом, в том числе и музей.

А примерно через неделю, показывая экспозицию другим посетителям, супружеской паре, решившей взять ребенка на воспитание, Анна Валентиновна обнаружила пропажу фотографии и сейчас запоздало удивлялась:

– Ну точно эта Кабанова снимок содрала, меня к телефону позвали, она на пару минут одна осталась. И зачем ей фото Леночки? Ума не приложу.

– У вас есть ее координаты? – поинтересовалась я.

– На календаре записаны, – обнадежила меня Анна Валентиновна.

Мы вернулись в кабинет, и директриса, полистав странички, сказала:

– Вот. Приходила она 2 апреля. Кабанова Наталья Павловна, благотворительный фонд при московском представительстве концерна «Филипс».

Я записала телефон и спросила:

– Что это вы в начале разговора про деньги говорили?

– Так мать Лены объявилась, – всплеснула руками педагог, – из ингорколлегии запрос поступил, я ездила к ним в офис. Представляете, какое удивление? И не припомню такого. Большие деньги Леночке доставались, сумму мне не назвали, но служащая так вздыхала, что я поняла – не о копейках речь.

– А вы не знали, что у Лены жива мать?

Директриса побарабанила пальцами по столу.

– И ведь никто не знал.

– Но документы-то у ребенка были!

– Леночка – подкидыш, – спокойно пояснила собеседница, – если хотите, расскажу.

– Это моя работа – слушать других людей. – Я решила до конца играть роль оперативного сотрудника.

Когда молоденькая Анечка начала директорствовать, ей очень не понравилось, что малыши поступают к ней из дома малютки, трехлетними.