Хобби гадкого утенка

– Ленка Воробьева умирает, сослуживица, – пробормотала Ксюня, – только что звонила, с сердцем у нее плохо, вот бегу, здесь рядом, на Песчаной.

– Садись, – велела я, распахивая «Жигули», – показывай дорогу.

«Шестерка» резво понеслась по улицам.

– Ей бы в «Скорую» позвонить, – сказала я.

– Здесь тормози, – попросила Ксюта и ринулась в подъезд огромного серого дома, мрачного, похожего на Петропавловский каземат.

– Да вызвала она «Скорую», – бормотала Ксюха, – только когда они еще подъедут, а я в двух минутах.

Она позвонила в дверь и одновременно стала долбить по ней ногой.

– Может, ей так плохо, что и встать не может? – предположила я.

– Там Ника есть, – ответила подруга и еще сильней заколотила в дверь.

Сочетание имен Лены и Ники показалось мне странно знакомым. Кто-то недавно говорил об Елене Воробьевой. Я не вожу дружбу с Оксаниными сослуживцами, но о Воробьевой слышала, но вот в какой связи…

Дверь распахнулась. На пороге появилась стройная девушка с испуганным лицом. Короткие светлые волосы легким облаком обрамляли бледное личико с огромными, просто бездонными карими глазами. Наверное, в обычные дни ее щеки покрывает нежный румянец, но сейчас ото лба вниз ползла нездоровая синева, губы утратили яркость… Девушка была худенькой, просто прозрачной, самая настоящая Твигги, талию ее можно было запросто обхватить четырьмя пальцами.

Из такой девочки могла выйти манекенщица, вот только рост явно подкачал, метр шестьдесят от силы.

– Где? – выкрикнула Оксана.

Девушка молча ткнула рукой куда-то в глубь коридора.

Ксюта понеслась в указанном направлении, я за ней. Миновав роскошно обставленные гостиную, кабинет и столовую, мы ворвались в спальню.

Даже мне, не имеющей никакого медицинского образования, стало понятно, что молодой женщине, лежащей на кровати, дурно, вернее, совсем плохо, так, что хуже некуда.

– А ну быстро, стаскивай ее на пол, – велела Оксана.

Понимая, что подруга знает, как поступить, я мигом ухватила несчастную за плечи. Несмотря на хрупкое телосложение, дама оказалась каменно-тяжелой, неподъемной.

Отойдя в сторону, я наблюдала, как Ксюта ритмично нажимает на грудь бедолаги, время от времени наклоняясь к ее лицу. Потом подруга отрывисто велела:

– В пакете шприц и две ампулы, быстро приготовь укол.

Я принялась неловко отламывать длинные горлышки и тыкать внутрь ампул иголкой… Оксана выхватила у меня шприц, и тут появились два мужика в голубых халатах.

– Что у вас, коллега? – спросил один, мигом признав в Оксане врача."

"Ответы Ксюни я не услышала, потому что второй парень весьма бесцеремонно вытолкал меня за дверь. Постояв пару минут в коридоре и послушав непонятное звяканье, раздававшееся из-за плотно прикрытой двери, я побрела искать девушку, открывшую нам дверь.