Жарков привычно жевал жвачку, подпирая стенку напротив кофейного автомата, Наташенька строила глазки нашему старосте, тоже скорее из любви к искусству, чем действительно надеясь его обаять. А сам староста, каким то шестым чувством определив мое приближение, не глядя сунул в мои промерзшие пальцы стаканчик с горячим шоколадом.
И добавил, отпивая свой черный кофе без сахара:
— Заболеешь, отдам тебя Солнцевой на излечение.
— Заболею, гордо помру на коврике под дверью нашего деканата, — тихо фыркнула, отпивая горячий, сладкий напиток и блаженно щурюсь.
— Злюка, — беззлобно усмехнулся дядя Саша, щелкнув меня по носу. И, в отличие от остальных, не получил за такие вольности пинок по голени. — Ладно, колись, несчастье, для чего мы тебе понадобились, да так срочно.
— Шевели ластами, Каркуша, — Буркнул Жарков, скривившись и наклеив жвачку на дверной косяк. — Мне еще физруку зачет сдавать, что б его.
— О твоих спортивных успехах в этой области не слышал только ленивый, — хмыкнула Наташка, вытаскивая пилочку и подправляя и без того идеальный маникюр.
А ущипнув себя за щеку и чуть не пролив остатки шоколада на толстовку, задумалась. Это только мне чудится или между ними действительно мелькают те самые, пресловутые искры любви и взаимной приязни? Чудны дела твои, Господи!
— Я собрала вас здесь… — окинув взглядом небольшой закуток с кривым и изрядно засохшим фикусом в углу, я допила шоколад и выкинула стаканчик в мусорку.









