1
0
— Х-хорошо, — втянула я сопли, которых после мороза и плача было слишком много даже для такого резервуара как моя голова.
Михаил Захарович, как и обещал, вернулся почти через секунду. Придвинул журнальный столик поближе ко мне и сел на его край. Вынул из аптечки всё необходимое для обработки ран и начал обрабатывать моё лицо. Нижнюю губу и лоб над левой бровью засаднило.
— Ай! — пискнула я, когда терпеть уже было невмоготу.
— Не балуйся. Это всего лишь перекись.
— Всё равно больно.
— До свадьбы заживёт, — сказал Костров, кажется, машинально и с самым серьёзным лицом из всех, что я у него когда-либо выдела, продолжил обрабатывать раны еще и на моих руках."
"Я сломала почти все ногти, пока царапала землю и убийцу, пытаясь избежать, по сути, неизбежного.
Если бы не Михаил Захарович…
— Не реви, — поймал он мой подбородок пальцем и снова заставил посмотреть ему в глаза. — Ты сильная и смелая. Если тебе от этого станет легче, то ты, похоже, почти выцарапала тому ублюдку глаз. Теперь в тюрьме ему выбьют второй и надеюсь, чей-то хуй.
— Серьёзно?! — округлились мои заплаканные глаза и вместе с тем я испытала какой-то приятный душевный подъем, на секунду подумав, что, наверное, могла бы и сама справиться с тем маньяком. Но в следующую секунду я представила уродливое лицо с вытекающим окровавленным глазом. — Меня сейчас вырвет.
— В сортир. Быстро.
Как на веселых стартах мы с Михаилом Захаровичем помчались в сортир, в котором мужчина успел включить свет до того, как я упала перед унитазом на колени. И даже успел поймать мои взлохмаченные волосы, зафиксировав их на макушке рукой.
— Похоже, это уже традиция, — выдохнул Костров.
— Простите.
С трудом подавила внезапно подступившую отрыжку. Михаил Захарович помог мне встать и довел до раковины, включил прохладную воду и смыл содержимое унитаза.
С опущенной головой трясущимися руками умывала лицо, понимая, что еще долго не рискну взглянуть на свое отражение. Наверняка, там каша абсолютная каша, потому что казалось, что жжёт каждый миллиметр кожи, словно оно — открытая рана, на которую насыпали килограмм соли.
— Всего две царапины, — сказал вдруг Костров, будто мысли мои прочитал. — Не бойся. Смотри.
И всё же, я с опаской подняла взгляд на своё отражение. Огромные красные от слёз глаза, распухший нос и, как и сказал Михаил Захарович, всего две царапины — рассечена нижняя губа и немного бровь. Скорее всего я поцарапалась о веточки, что были под снегом, пока убийца елозил моим лицом по земле.
— Я думала, всё гораздо хуже.
— Я тоже, — вздохнул Костров устали и стянул с себя куртку. — Умойся, и обработаем тебе колени.
— Михаил Захарович! — вскрикнула я, забыв о своих ранах, когда на левом боку мужчины увидела проступающую через серый свитер кровь.
