КаМаЗ и Ч.М.О.

Мгновенно захотелось забиться в угол и кричать в приступе истерики, что я не та, за кого меня приняли.

— Что? Вся пятерка — проститутки? — вопросил Костров. Повернулся к камере лицом и, скрестив руки на груди, с легкой улыбкой стал разглядывать «селедок» в колпаках Деда Мороза. Особое внимание, конечно же, было уделено моей персоне.

— Ну, да. В одном месте поймали, — ответил ему пухлый мужчина в форме. — Вон та в пуховике и в очках их мамка, походу. Сейчас Романов придет, допросит. Может, притон возьмем перед праздниками.

— Веди-ка «мамку» в мой кабинет, Антипка, — скомандовал Костров.

— Сам допросишь? Ты же брезгуешь проститутками, Камаз.

— Веди, я сказал.

— Не ведите, — шепнула я мужчине, который открыл клетку, чтобы вывести меня оттуда. — Я дождусь Романова, — села я обратно на жесткую металлическую скамью.

— Тебе понравилось тут, что ли? — хохотнул Антипка. — Иди, давай. Не хватало еще из-за проститутки леща от Камаза отхватить.

Мужчина мягко толкнул меня в спину, затем заставил остановиться, закрыл за мной камеру и надел на меня наручники. Молча провел по коридору и завел в кабинет, за единственным столом в котором сидел Костров и, почесывая черную щетину большим пальцем правой руки, молча наблюдал за тем, как меня завели в кабинет и усадили на стул напротив.

— Наручники-то ты ей нахрена надел? — спросил Костров у своего помощника.

— Так положено же.

— Ты бы еще конвой к ней приставил. Сними наручники.

Мужчина снял с меня наручники и вышел из кабинета, оставив наедине с Костровым, на которого я теперь, наверное, никогда не осмелюсь поднять взгляд. С этого дня его сыну будет официально разрешено делать в моем кабинете всё, что он посчитает нужным.

— Что, Марина Олеговна, совсем туго нынче с зарплатой? — спросил Костров с нескрываемой улыбкой в голосе.

— Ничего смешного, Михаил Захарович, в этом нет.

— Конечно. Что смешного в том, что у учительницы моего сына есть сутенер?

— У меня нет сутенера! — возмутилась я и так осмелела, что подняла голову и посмотрела в серые глаза напротив.

— Частница?

— Что? — нахмурилась я. — Я не проститутка! Это какая-то нелепая ошибка, Михаил Захарович! Я не понимаю, как меня могли принять за проститутку. Честное слово, я просто стояла на остановке и ждала свой автобус, чтобы поехать домой. Но, видимо, из-за этого чертового колпака… — в сердцах я стянула его с головы и швырнула на стол. — …меня приняла за проститутку. Но я не она.

— Сколько за час берешь? — поинтересовался Костров нарочито строго.

— Какой час?

— Классный, Марина Олеговна, — бросил мужчина, а сам спрятал улыбку в кулаке, прикрываясь поддельным кашлем.

— Я понимаю, как всё это выглядит в свете того, в каком состоянии вы меня видели в минувшие выходные, Михаил Захарович.