КаМаЗ и Ч.М.О.

С облегчением выдохнул, увидев, что линзы их не были наполнены закуской, и отложил их на край раковины. Там же с полочки взял заколку для волос и кое-как собрал ею густые волосы на макушке.

— Спасибо, — выдохнула Олеговна едва слышно. — А вам разве не противно?

— Ты блюешь в разинутую пасть унитаза, а не в мою. Можешь продолжать.

— Спасибо, — выронила она хрипло и снова плеснула содержимым своего желудка в унитаз. — Я же не ела огурцы! — возмутилась вдруг громко Олеговна и потянула руку, чтобы ковырнуть то, что из нее вылетело.

— Ты еще обратно этим закуси, — одёрнул я ее руку и помог встать болтающемуся на каблуках туловищу. Нажал кнопку слива унитаза. Подвел училку к раковине, включил холодную воду и как щенка буквально ткнул ее лицом в раковину. — Умойся.

— Холодная! — брыкалась Олеговна.

— Отрезвляющая.

Одной рукой удерживая ее за затылок, второй я плескал ей в лицо холодной водой, то и дело прерывая вой брошенной собаки, что раздавался изо рта Олеговны. Закончив с умыванием, не глядя, приложил к ее лицу первое попавшееся под руку полотенце, от души потёр и только после этого помог Олеговне выпрямиться, чтобы посмотреть на ее лицо.

— Матерь божья, — неосознанно дернулся я, поняв, что превратил училку в панду.

— Тушь чуть-чуть подтекла, — пыталась Олеговна вглядеться в своё отражение.

От греха подальше убрал от нее очки. Не хватало еще, чтобы она кони двинула от своего же отражения.

— Где твоя постель? И сними ты это пальто, — попытался я стянуть с ее плеч ткань, но Олеговна снова взбрыкнула.

— Я не лягу с вами в одну постель. Вы не достойны касаться моего бутона и познать его плодов.

— Сдалась мне твоя грядка? — поморщился я и, всё же, стянул с неё пальто. Пришлось увезти ее обратно в прихожую, чтобы снова усадить там на пуфик, повесить пальто, а затем присесть на корточки и попытаться стянуть с брыкающейся Олеговны еще и сапоги, чтобы посмотреть, что с коленями. — Сиди ровно. Аптечка где? — спросил я, когда стало понятно, что кровь из ранок сочится не слабо.

Ноги у нее одноразовые, что ли? До первого падения?

— Чтобы вы в нее подбросили что-нибудь наркотическое? Или опоили меня моим же снотворным? — щурилась Олеговна, пытаясь разглядеть мое лицо. — Не скажу.

— Тогда ходи, дура, вся в крови, — махнул я на неё рукой. Бросил в угол прихожей ее сапоги и взял свою куртку, чтобы одеться и свалить отсюда.

— А давайте потанцуем, Михаил Захарович, — вдруг игриво повисла на моем плече Олеговна.

Не баба, а стробоскоп.

— Потанцуем? — переспросил я насмешливо. Вроде, и психануть хочется, но вместе с тем, становится интересно, что еще она может выкинуть.