Как стать папой за пять минут

Я, так сказать, твой товарищ по несчастью, – неудачно шутит и протягивает ладонь для рукопожатия, но Петр ее игнорирует, спрятав руки в карманы.

– Не дыми, здесь территория роддома, – грубо делает замечание.

Чуть опускаю стекло, оставляя маленькую щелочку наверху, чтобы лучше их слышать. Мысленно ругаю фиктивного мужа за неосторожность в общении с настоящим. Ну, зачем Адова злить? Лучше бы нам уехать скорее.

– Прошу прощения, не прав, – неожиданно быстро тушуется Макс. Сделав последнюю затяжку, кидает бычок на землю, растирает ботинком и присыпает снегом. Такой покорный и вежливый, что зубы сводит. – На нервах. Медсестра к жене не пустила, вот я и отлучился покурить на задний двор. К слову, а почему вы не через главные двери вышли? – тянет с подозрением, скользнув взглядом по машине.

На мгновение устремляется прямо на меня, но вряд ли в состоянии различить черты лица через затемненное стекло. Все-таки опускаю голову, делая вид, что занята дочкой. Как назло, она начинает капризничать и активно ерзать. Видимо, чувствует мой настрой и боится вместе со мной.

– Так было ближе к парковке. Не хотел семью морозить, – не теряется Петр. Его тембр жесткий и холодный, вызывает мурашки на коже.

– Логично, – соглашается Макс.

Он на удивление сговорчивый сегодня. Или энергетика Славина на него так влияет? На меня – очень! Пошевелиться не могу, будто он заключил меня в кокон силой мысли. Лишь наблюдаю за Петром, неосознанно любуюсь его благородными манерами, плавными, ленивыми движениями, авторитетными жестами – и заторможено моргаю.

– Ты спрашивал, закончили ли мы. Да, уже выписались, – чеканит он. – Советую тебе поспешить, а то вдруг и правда украдут, – иронично добавляет, а я зажмуриваюсь в ожидании чего-то плохого.

Кажется, еще пара слов – и Макс нас рассекретит! Однако он делает шаг назад, нехотя поворачивается к зданию, запускает пятерню в волосы, отчаянно взъерошив их.

– Смешная шутка. Кому нужны чужая жена и, тем более, чужой ребенок? Да еще и девочка, – тяжело вздыхает, шагая ко входу. – Отец наследника фамилии хотел. Э-эх, – причитает себе под нос."

"Не прощается. Просто уходит, понурив печи и уронив голову, словно собирается на плаху. Даже не пытается изобразить радостного отца. Мы с дочкой для него как кандалы на обе ноги, которые он еле передвигает, поднимаясь по ступенькам.

– Козодой, – цедит Петр, сжимая кулаки. – Сволочь!

Глаза режет от слез обиды, однако я собираю себя по осколкам. Забыв о себе и своей растоптанной гордости, я беспокоюсь, как бы Славин в гневе не натворил глупостей. Приоткрываю окно чуть шире, тихонько зову его:

– Можем ехать?

– Спрячься, – рявкает на эмоциях, но, очнувшись, оборачивается ко мне и продолжает гораздо мягче: – Да, Кира, сейчас… – расслабляет ладони.