4
0Впрочем, я Митю не осуждаю – сам бы свалил с радостью, но почему-то прилип к этой странной девчонке, которая трется об меня щекой, удобнее устраивается на груди, уложив ладошку на пресс аккурат над пряжкой ремня. Напрягаюсь.
– Ты поспать сюда приехала? – хмыкаю ей в макушку, невзначай провожу рукой по напряженной спинке, пальцами слегка почесываю бок твердого животика.
– Холодно, – жалуется и подбирает мокрые юбки.
Чувствую, как хрупкое тело пронзает мелкой дрожью. Осторожно выпрямляюсь, снимаю с себя куртку – и накрываю ей бедра Киры.
– Закутай свою попку замерзшую, – приказываю и, предупреждая ее возмущение, добавляю: – Ребенка застудишь.
Кира ерзает и пыхтит, но выполняет мою рекомендацию. Накрывшись, льнет ко мне, как к близкому человеку, не стесняясь и не боясь. Вопреки логике, ощущаю умиротворение и комфорт от ее присутствия. Слегка улыбнувшись, заключаю девушку в кольцо своих рук, утыкаюсь носом во влажные волосы, вбираю целую смесь запахов, приятных и не очень. Среди побочных примесей, которыми она напиталась за день, выделяю тонкий, нежный аромат – ее личный. Наполняю им легкие, испытывая какой-то неправильный кайф. Наверное, ловлю отходняк после бешеного вечера.
Пока Кира отдыхает, от нечего делать изучаю интерьер. Судя по всему, Костя направил нас не в частную клинику, а в государственную больницу. Впрочем, выбора все равно не было – мы даже сюда еле успели. Да и здесь не так плохо. Приемный покой выглядит чистым, после ремонта, обстановка вполне уютная, все убрано и, хочется верить, стерильно. Для малыша это самое главное, а остальное можно купить и привезти: пеленки, подгузники, одежду, конверт на выписку… Что там еще нужно?
Тьху, хватит! С какой стати я озаботился всеми этими глупостями? У ребенка отец есть – вот ему и флаг в руки, пусть разбирается и со своей сбежавшей невестой, и с ее уменьшенной копией.
Интересно, дочка на Киру будет похожа? Или на того гамадрила? Лучше бы в нее красотой пошла…
Стоп! Плевать мне! Пле-вать с высокой колокольни!
Меня в клубе ждут.
Но я продолжаю бережно обнимать Киру.
– А-ай, – жалобно ноет она и неуклюже поднимается с места.
Охая и обхватывая живот, мечется по помещению, судорожно меряет шагами пол. Морщится, хнычет, резко останавливается – и я подбегаю к ней.
– Ничего, мы уже в роддоме. Теперь все хорошо будет, – убеждаю то ли ее, то ли самого себя. – Болит? – не знаю, зачем спрашиваю, ведь и так вижу, что Кира страдает.
Опускаю ладонь на уровень ее пупка, будто жду пинка изнутри. К приятному быстро привыкаешь, а мне понравилось тактильно общаться с мелочью. Никогда подобного не испытывал. Но сейчас ничего не происходит. Вместо этого что-то вдруг хлюпается на пол.
– Мля-ать, – невольно дергаюсь, однако от Киры не отхожу.
