5
0Он стоит в дверях, сложив руки на груди и опираясь плечом на косяк. Сложно сбежать.
Я чувствую его вибрацию. Он хочет поговорить. Но этот разговор должен случиться у него с Крис, а не со мной.
Мне хочется говорить с ним о чём угодно, кроме того, о чём хочется ему.
– Садись?.. – киваю ему на каремат.
– Спасибо, я не голоден. И здесь, напротив, есть неплохой ресторан.
– Ресторан – это долго и дорого! А ты потратил все мои свободные деньги на кроссовки, – улыбаясь, ставлю ему ещё разок прививку на будущее от несогласованных со мной вливаний.
– Это был подарок, Женя. Ты неправильно повела себя в этой ситуации, поставив в неловкую меня.
– Мой ВТУ сломан! Откуда мне знать, как правильно? Я делаю так, как чувствую.
– Может, тогда стоит довериться в таких вещах мужчине?
– Чужому? Нет.
– Но… – и я опять чувствую, куда он хочет идти в этом разговоре.
– Никаких «но». А то, что произошло… Это ничего не меняет в статусах. Это… просто моё самоисследование.
– Самоисследование? – с вызовом прищуривается на меня.
– Как узнать свою природу, если не «войти в огонь»?
– Борхес… – цокает он, закатывая глаза. – Серьёзно? Борхес в семнадцать?
– Восемнадцать…
– Семнадцать и тринадцать месяцев.
– Ну и что? Ты не читал Борхеса в свои семнадцать?
– В двадцать. Единственный на курсе.
– А что ты тогда читал в семнадцать? Дюма?
– Леблана, Дойла!
– А Гессе? «Бисер»?
– Позже.
– Де Сада? Мазоха? – улыбаюсь я.
Игнорирует. Глаза улыбаются.
– Может, мазо потяжелее? Андреева?… – поднимаю я бровь.
– Не нужно тебе читать Андреева, Женя, читай Булгакова.
– Булгаков – это любимое из детского! – смеюсь я. – Андреев – когда жизнь становится вдруг слишком забавной, и пора возвращаться в ад.
– Что ещё любимое из «детского»? – улыбается.
– Много… «Идиот», например, Библия, Старый завет, Стивен Кинг… Фрай!
– Посмотри «Догвилль», думаю, останешься в восторге.
– Ты остался?
– О, да.
– Обязательно посмотрю!
Хмурится.
– Олег Андреевич расстроен моим выбором литературы? – выразительно облизываю я пальцы.
– Нда… – сам с собой. – Она слушает «Пикник», читает Борхеса, пахнет так, что стафы начинают заискивающе скулить… и… да… хочет «массаж» в четыре руки.
– Она такая! – улыбаюсь я.
– А ещё ей семнадцать, и она невинна.
– Восемнадцать…
– Семнадцать и тринадцать месяцев.
– Это у тебя такой блокирующий якорь? Работает?..
Молчит.
Ребята возвращаются и падают со мной рядом.
– Чёрт… остыло уже всё… – недовольно ворчит Ожников. – Андреич, купи нам микроволновку!
– Столовую не организовать? – скептически.
– Лучше бар!
Переводит взгляд на меня. Его настроение меняется на тяжёлое.
– Поела?
– Да.
– Тогда вперёд. Тебя люди ждут.
– Чего сразу не сказал?! – подскакиваю я.
– «Ребёнок» был голодный.
