5
0– Вы же сами говорили, что Вам нужно в методичку.
Задумчиво кивает, но снова морщится, явно желая чего-то определённого.
– Ну что?! Говорите уже!
– Я уезжаю на следующей неделе… Отработаешь ещё мои лекции. Восемь часов.
– Что?!
В самый раз перед сессией!
– Да не паникуй. Там всего-то две темы, просто несколько групп. Можешь толкнуть им свою тему с Суворовым… Даже готовиться не придётся. Блеснешь красноречием...
– Резуном… – поправляю я на автомате. – Добрый Вы дяденька. А главное – бескорыстный.
– А то… – тормозит на крыльце нашего пункта назначения. – По рукам?
– Ладно, – пожимаю его крепкую прохладную руку. Самое страшное в этом, что читая чужие лекции, я опять пропущу свои. Но выбора нет...
Конференц-зал при деканате стал за эту пару месяцев для меня почти родным. Я тут уже, наверное, раз пятый. Словно специально для меня, на торце длинного стола, где расположились мои обвинители и защитники, оставлено место. Я, стараясь сдержать улыбку, эротично на него приземляюсь и, в порыве неадекватного стёба, на пару секунд допускаю мысль, что можно отжечь как Шерон Стоун в «Основном инстинкте». Но вспомнив, что таки надела нижнее бельё, решаю приберечь эту дурку на будущее. Боги... что у меня в голове?
Всмотревшись в серьёзные лица публики, закатываю терпеливо глаза. Ну что за трагичная пауза? Не хороним же. Ситуация яйца выеденного не стоит. Но Алла Михайловна раздует, конечно, по полной программе.
– Слушаю вас внимательно! – копирую я интонацию нашего декана, сидящего как раз напротив меня на другом конце длинного стола.
Его рука моментально подлетает, как будто невзначай, прикрывая губы, глаза улыбаются.
– Встань! – рявкает на меня Алла Михайловна, по инициативе которой все мы тут сегодня и собрались.
– На стул или на стол? – уточняю я.
Меня слегка потрясывает от возмущённых резонансов в зале.
Представляю, как она им рассказывала эпизод в компьютерном классе. Надеюсь, они повеселились...
– Да пусть сидит, – машет на меня рукой уже взявший себя в руки Александр Владимирович. – Что произошло?
А... так еще не рассказывала?
Алла Сергеевна встаёт со своего места, как обычно, внутренне готовясь к обвинительной речи, а я показательно достаю телефон и включаю диктофон, разворачивая его динамиком к ней.
– Что ты делаешь? – хмурится декан.
– Хочу записать речь гения для потомков, – развожу я руками. – На основании вашего заявления смею считать себя одарённой. Алла Михайловна собралась судить мои действия и поступки. Для того чтобы судить одарённость, нужно быть, по меньшей мере, гениальностью…
- Евгения... - прокашливается декан.
- Ну, реально, Александр Владимирович, - раздражаюсь я. - Подкрутите там чувствительность следящей аппаратуры на ""поменьше"", - стреляю взглядом в Аллу Михайловну.
