7
0Хорошая женщина, простая и добрая, наверное, только очень уж настырно-любопытная. Конечно, от колбасы да тушенки она б сейчас точно не отказалась, но тогда придется остаток пути дружить с этой теткой, то есть «облегчать душу», рассказывать ей что-то… А что она ей расскажет? Про маету свою начнет откровенничать? Нет уж. Спасибо. Не хочется.
Да и вообще, разве про нее словами расскажешь? Как она ей объяснит, например, что и сама толком не понимает, отчего этот человек с бандитским лицом и твердокаменным подбородком, о который можно орехи колоть, занял в ее голове то самое романтическое место, предназначенное… предназначенное… А кому, собственно, предназначенное? Тому, кто так же, как и она, завис между небом и землею, меж зеленым и желтым? Тому, кто так же, как и она, живет в книжном и бесплотном мире? Так не поймет этого соседка, хоть трижды ей про это пооткровенничай. А может, наоборот, поймет? Хотя… Не стоит, пожалуй. Пусть эта маета в ней поживет еще маленько. Сама по себе, неприкаянная. Не стоит ее выносить на чье-то судилище. А вдруг она испугается да исчезнет? Нет уж, пусть поживет. Пусть создаст ей временную иллюзию, что она в этом вопросе такая, как все. Абсолютно нормальная. Нигде не зависшая. И что будто бы даже немного влюбленная…
Растянувшись на своей полке, она закрыла глаза, сглотнула противное химическое послевкусие, оставшееся от китайской лапши. Гадость несусветная эта лапша – права соседка-то. Надо отвлечься от него, вернуться к недочитанному детективу… Там как раз у героя с героиней наметился всплеск любовной чувственности, особенно трогательный на фоне грозящей им смертельной опасности. Где-то рядом, в двух шагах, бродит убийца с пистолетом, а у них любовь. Настоящая, земная. И нигде они меж зеленым и желтым не висят, и будет у них к концу повествования полный хеппи-энд со свадьбой, бриллиантовыми колечками и беременностью. Хорошо. Отлично. Обзавидоваться можно. Нет, правда можно. А у нее на данный момент вместо всех этих прелестей – лишь маленький клочок бумажки с телефонами, по которым даже позвонить нельзя! Он, который «маета», ей же ясно сказал – звоните, мол, Соня, когда у вас еще что-нибудь плохое случится. Вот так вот. И никак иначе. Ждите, Соня, когда к вам еще какая-нибудь беда нагрянет."
"Она и сама не заметила, как уснула крепко. А проснулась уже под утро, под призывный клич молодой проводницы, непременно требующей сдать ей поездное белье. Вот далось ей это белье, в самом деле! Кому оно нужно-то? До пункта прибытия еще два часа ехать…
Выйдя из вагона, Соня поежилась, подняла воротник худосочной джинсовой курточки. Холодно! Надо было догадаться второй свитер взять. А впереди еще целый день на этом холоде. Эх, сейчас бы под горячий душ, а потом бы щец поесть вопреки дорожной сухомятке.
