Измена. Ты меня никогда не любил (СИ)

Все же это раньше у меня была отговорка про беременность, а сейчас что? Но видя, с какой жаждой Рома целует мое тело, я понимаю: мне плевать на животик и бедра.

Он больше не щадит меня. Полностью отдается этой похоти, упивается мной, наслаждаясь моей отзывчивостью. Сорочка летит на пол вместе с его боксерами.

Рома разворачивает меня и ставит на колени, накручивает мои волосы на кулак, оттягивает голову. Каждое его движение будто призвано распалять меня. Он размазывает пальцами влагу меж складок, тяжело дышит и толкается. Резко, до упора, выбивая из груди протяжный стон.

Я сминаю простынь в кулаках, выгибаюсь сильнее, принимая каждый толчок своего мужчины. Ноги держат с трудом, я едва не заваливаюсь на кровать, но Рома поддерживает меня за талию, подтягивает ближе к себе.

Я не знаю, почему именно в этот момент я вспоминаю прошлое и как мы занимались сексом раньше, будучи мужем и женой. Это настолько отличается от того, что происходит между нами сейчас, что даже страшно подумать — что же нас ждет дальше? Не приведет ли все к тому, с чего мы начали?

Рома опрокидывает меня на спину, вырывая из потока странных мыслей и возвращая в реальность. Накрывает меня собой и продолжает уже медленнее и чувственнее.

Каждый раз между нами вот так: проникновенно и глубоко. Рома доводит меня до пика и выходит, изливаясь на живот. Мы не обсуждали вопросы контрацепции. Я вовсю кормлю грудью, и пока что беременность теоретически невозможна, но мы оба понимаем, что в любой момент это может измениться, стоит только лактации пойти на спад.

Рома ничего не спрашивал, а я не поднимала эту тему. Мне кажется, Волков специально не обсуждает это, потому что хочет еще детей. А я… я хочу прийти в себя, но даже если получатся еще дети, я буду счастлива.

Волков падает рядом, притягивает к себе и прижимает так сильно, что начинает болеть тело.

— Ты же больше не уйдешь от меня? — спрашивает с болезненным хрипом.

Поднимаю голову и смотрю на Рому. Я очень хочу увидеть выражение его лица, потому что не верю в то, что он вообще задает этот вопрос. Черт, мы же вроде прошли все круги доверия.

В темноте видны лишь общие очертания, но даже так я замечаю тревогу, терзающую его душу.

— Ну что ты так смотришь на меня? — спрашивает сдавленно. — Потерять тебя было самым страшным, что со мной случалось.

Можно пошутить, сказать какую-нибудь веселую глупость, но сам вопрос и вид Волкова вопят о том, как для него важно услышать ответ на этот вопрос.