4
0
— Вот я Гильберту и говорю – надо пригласить бедняжку согреться! А он – заворчал, мол без тебя разберутся! А как же без меня, если непогода застала?! А Гильберт скоро вернется и обрадуется, что вы не отказали! Он, так-то, очень хороший муж! И место у него хорошее! А я сама-то не из Парижа, а как вышла замуж – так сюда и переехала… Ну и ничего, прижилась. А сейчас бумагу разгрузят и краски, и все, что мадам Жернак заказывает, он и придет, и может быть, вы, мамзель, не побрезгуете? Вот у меня есть хлеб и мы его всегда жарим и потом с сыром… как думаете?
— Я буду очень благодарна, мадам Барбара!
Во всем этом монологе мадам я зацепилась за одно только слово – краски.
— Мадам Барбара, скажите, а что за краски привезли для пансиона?
— Ой, мамзель де Вивьер, я не очень-то понимаю в этом… Вроде как – гаш какой-то.
— Может быть – гуашь?
— Так и есть, мамзель де Вивьер, так и есть! Вот Гильберт придет – у него и спросите. А такая телега каждый месяц приезжает из лавки. Барышни рисовать учатся и писать в пансионе! А еще поют там и танцуют!
Травяная смесь закипала и распространяла довольно приятный аромат.
"— И какими это путями, мамзель, вас занесло сюда без кучера и горничной? Больно вы молоденькая – одна-то ходить…
— Я искала место службы, мадам Барбара. Чтицей или, например – гувернанткой. Но увы…
— Не взяли?!
— Нет.
— Ах, бедняжка! Родители у вас, стало быть, не слишком богаты…
— Я сирота, мадам Барбара.
— Ой, бедная деточка! Вам бы, мамзель де Вивьер, в замуж пойти – милое дело! Хотя, конечно, ежели вы бесприданница…
— Я бесприданница, но я многое умею и получила приличное образование.
— Ой, что толку женщине с того образования! Тяжкая у вас, бедняжки, доля…
В это время распахнулась дверь, и сквозь ливень в дом шагнул совершенно промокший муж хозяйки. Она, всплеснув руками, кинулась сейчас же вытирать ему голову большим сероватым куском ткани, стащила с него кожаную куртку, с которой уже натекло на каменные плиты пола и помогла надеть суконную домашнюю, теплую и сухую.
Месье Готье Дюпон фыркал как тюлень во время этих процедур, а она не уставая трещала, одновременно знакомя нас и рассказывая о моей «тяжкой доле».
Немного времени спустя мы пили душистый чай и заедали его обжаренным в масле хлебом и щедрыми ломтями сыра. И это было необыкновенно вкусно!
Вскоре закончился дождь и даже выглянуло солнце. Пора было прощаться и я, чуть поколебавшись, вытащила из кошелька две монеты по пять су, каждая из которых равнялась двенадцати денье, и протянула любезной хозяйке.
