6
0
- Гусь, сука! – крикнул я во всю глотку, узнав, что эта за птица. – Пошёл отсюда! – я попытался его пнуть. Но этот гусь, кажется, становился только агрессивнее.
Теперь я понял, почему вчера поздно вечером на улицах этой деревни было столько народу.
Потому что при свете солнца этот пернатый держит всю деревню в страхе.
- Лёнька! Отстань от туриста! – гаркнул какой-то мужик и, что странно, гусь реально от меня отстал. – На, булку пожри, - мужик бросил подбежавшему к нему гусю большой кусок хлеба и снова перевел внимание на меня. – Ты его не бойся. Он у нас собаками воспитан. Других бы гусей собаки уже давно передавили, а этот ничё, живой. Ты долго там сидеть-то будешь, депутат?
- Почему депутат?
- Да хуй знает… В рубашке, - глубокомысленно изрек наблюдательный колдырь, пока я спрыгивал с дерева, не жалея дорогих туфлей. – Это ты Любке забор раздолбал? Жених?
- Я. Жених, - отряхивая руки от ошметков коры, я подошёл к мужику, чей возраст был неопределим. Наверное, дед, судя по рыхлому лицу и редким зубам во рту. Прикинул, что этот туземец за щедрую плату в виде денег на бутылку сможет починить забор. – Забор на место поставишь? Заплачу́.
- Сколько заплатишь? – с насмешкой, но заинтересованно спросил колдырь.
- На бутылку хватит, - заверил я.
- Как нехуй делать. Неси струмент.
Вот бы все подрядчики были такими же сговорчивыми.
- У меня нет инструментов.
- Так ты в сарай Любкин загляни. У её деда струмент всегда был.
Поведя плечами, я пошёл к сараю, на который указал дед. С опаской пошёл. Косясь на гуся, который доклевывал булку.
В деревянном сарае, который закрывался на деревяшку, нашел деревянный ящик с деревянной ручкой, в котором лежал молоток, гвозди, дореволюционные пассатижи и даже маленький лом."
"- Музей, блин! – чертыхнулся я. Принес деду «струмент» и поставил рядом с ним. Гуся уже видно не было. – Этого хватит?
- Хватит, - с ленцой протянул дед, глядя на ящик у своих ног. Затем вновь посмотрел на меня, хитро улыбнувшись редкими зубами. – Платить-то когда будешь?
- Половина сейчас, половина по результату.
- Понял, - дед деловито кивнул, когда я вручил ему первые пятьсот рублей, которые он тут же убрал в карман черных брюк в крупный катышек. Закатал рукава застиранной серо-фиолетовой рубашки и приступил к делу. – Принимай, - почти через полчаса он отвлек меня от созерцания окна, в котором я не хотел бы увидеть Авдееву, чтобы она не знала, кто именно делал ей забор.
Не знаю, каким образом, но он как-то смог собрать забор из сломанных досок. Выглядело всё это крайне убого и так, будто при всём при этом часть досок он умудрился куда-то припрятать.
- Это, по-твоему, забор? – я с недоумением смотрел на то, что нагородил этот дед.
