11
0Потому что голова болела, кружилась и была тяжёлой, как чугун. И всё это одновременно. А уж выхлоп после вчерашних посиделок чуял даже я сам. Но вернуться в объятия сна уже не получилось бы…
Причиной тому был Иваныч, который стоял у парапета и изобретательно складывал длинные витиеватые фразы из не столь уж большого набора ругательств. Между этим потоком брани проскальзывали вечные вопросы человечества: «Что происходит?», «Как жить теперь?», «Кто всё это сделал?» — ну и сакраментальное «Чо?», способное с успехом заменить все остальные воззвания.
Преодолевая последствия добровольной интоксикации виноградными спиртами, я ухватился за зубец парапета и медленно встал. Огляделся… И принялся протирать глаза. Не потому, что удивился увиденному, а потому что ничего сначала не увидел. Муть какая-то в глазах была с недосыпу…
Наконец, удовлетворившись достигнутой ясностью зрения, я навёл свои окуляры на Алтарное и принялся высматривать, что так удивило и расстроило Иваныча. Но наш город был всё таким же, как и вчера: белым, грязным и вонючим. Каких-то особых изменений, что случились бы за ночь, я заметить не смог."
"Мелькнула мысль, что, возможно, я просто чего-то не понимаю, и надо бы обратиться за объяснением к Кукушкину. Я даже почти это сделал, начав поворачиваться к нему… Но в этот момент мой взгляд скользнул по окрестным равнинам — и замер.
Когда моя группа впервые появилась здесь, эти равнины и без того были сухими, как саванна. Жёлто-коричная трава, постоянный хруст под ногами, палящее над головой солнце… Оно, кстати, и сейчас собиралось палить над головой, едва лишь окончательно проснётся. Правда, набегающие с севера тучки явно готовились пресечь эти поползновения.
Вот только дело было в не тучках и не в солнце. А в зелени! Вокруг, куда только доставал взгляд, мир позеленел. Будто какое-то волшебство заставило равнины вокруг Алтарного пробудиться ото сна. Подминая старую траву и сухостой, из земли пёрли длинные сочные ярко-зелёные побеги. Они пытались выбраться на свет даже во внешнем городе!
Зелёных захватчиков удалось насчитать два вида. Тонкие жёсткие стебли, напоминавшие газонную траву, и разлапистые папоротники. За ночь отдельные экземпляры и тех, и других преодолели метр высоты, но на достигнутом останавливаться, похоже, не хотели. И теперь то, что раньше было ровной, как стол, равниной, выглядело как сплошные зелёные заросли.
И это мы проспали-то всего часов шесть…
Иваныч, наконец, потратил весь запас бранных слов. После чего несколько секунд стоял в звенящей тишине, а потом всё-таки обернулся ко мне. И задал самый уместный в нашей ситуации вопрос:
— Белочка у меня, что ли?
— Зелёночка, Иваныч! — с трудом разлепив пересохшие губы, поправил я. — И не только у тебя.
