7
0
– А я гадала, когда ты объявишься… Как узнал? Тамтамы или ты экстрасенс, как я и подозревала? – Голос Мелани приглушен.
Мэтью хмурится. Он ни малейшего понятия не имеет, о чем речь.
– Новости распространяются быстро.
– А Элла знает?
Мэтью молчит.
– Только никому ни слова, потому что поднимется дикая буча. Насколько мне известно, пресса ничего не пронюхала, и мы стараемся, чтобы так и осталось. Хотя бы пока."
"Мэтью уставился на заманчивую пенку на эспрессо; как ни странно, блеф удался. Он отпивает глоток, недоумевая, что еще приключилось. До прошлого вечера полиция и в Лондоне, и в Корнуолле хотела как можно больше публикаций. Что они желают скрыть от прессы теперь?
– Давай, Мелани, ты расскажешь мне, что можешь, а я поделюсь тем, что есть у меня. Обещаю держать ухо востро и намекну, если что проведают журналюги. – У него есть полезные связи среди местных журналистов, и Мелани это известно.
– Строго без протокола…
– Перестань, Мел, ты меня знаешь. Пусть я порушил собственную карьеру, но не собираюсь ломать твою.
– Ладно, только не по телефону. Сколько тебе нужно, чтобы добраться до Салташа? В наше кафе?
– Час.
– Выезжаю. И язык за зубами. Ясно?
– Договорились.
– Да, кстати, как Салли? Она вроде уже переходила?
Мэтью ощущает укол вины. На несколько минут он и в самом деле забыл. Нет. Не то чтобы забыл… скорее отключил. Интересно, каково будет теперь. Работа. Дом. Расщепленное мышление. Внезапно перед глазами встает картинка из больницы, живая и милая.
– Теперь я папа, Мел. У меня прекрасная маленькая дочка.
Глава 23
Отец
Генри оглядывает камеру, а в голову лезут мысли о Сэмми. Конечно, Дженни догадается вывести его на хорошую прогулку – размять лапы… Генри опускает голову в ладони. Бедная Дженни. Еще и это вдобавок ко всем бедам…
Он зажмуривается, вспомнив, какую глупую, неприкрытую мерзость устроил. Почему, ну почему ему не хватило духу спустить курок?
Он пробовал лечь на жесткую приподнятую платформу – вместо «кровати», но спине было больно. Тонкая пластиковая подстилка не спасает от грубого бетона. Интересно, сколько его здесь продержат. Генри смотрит на дверь и ежится, вспомнив, с каким звуком она захлопнулась. Такого нельзя представить, пока не окажешься внутри. А ведь любит открытые пространства. Свежий воздух. Что там написано в законе, сколько полиция вправе держать человека без предъявления обвинения?
Генри думает о Барбаре и ее сливовом пироге. Об Анне, крутящей «солнышки» на лужайке. Ему нужна «Тардис»[3], чтобы вернуться в прошлое. К совершенно иной версии всего.
Внезапно Генри охватывают нетерпение и гнев. Довольно! Хватит всего этого. Хватит этого места. Этого чертова места.
– Я могу поговорить с кем-нибудь? Пожалуйста.
Нет ответа.
