7
0Да, я уходила из дома, когда у прислуги заканчивался рабочий день, но интуиция подсказывает, что немка могла отслеживать мои передвижения по камерам видеонаблюдения.
— А то вы не знали про Витю.
— Все, что происходит, когда заканчивается мой рабочий день, меня не интересует.
Почему мне кажется, что она юлит?
— Я вам не верю, — заявляю прямо. — Вы что-то скрываете. Что вам от меня надо, признавайтесь? — нападаю.
Эмма Фридриховна в ответ звонко смеется.
— Даша, ну что можно с тебя взять? У тебя же ничего нет. Ты правда думаешь, что я помогла тебе из корыстного интереса?
— Да. Иначе не нахожу объяснения вашему поведению.
— Все очень просто, Даша. Я не собираюсь нарушать закон и рисковать своим благополучием. Зачем мне это?
— Ради денег. Отец щедро вам платил.
— Вот именно. Он так щедро мне платил, что я уже не нуждаюсь в работе. Смело можно отправляться на пенсию. Волею случая я узнала об убийстве. Ты считаешь, я должна была покрывать убийцу? Серьезно?
Неопределенно веду плечами.
— Если убийца — ваш щедрый босс, то могли бы и покрывать его.
— О, нет! Я не готова становиться соучастницей. Где мне это надо?
Ладно. Допустим, в это могу поверить. Немка не захотела нести ответственность перед законом. Действительно, зачем ей покрывать убийцу и таким образом самой становиться преступницей?
— Так а что насчет аборта? Почему вы помогли мне его избежать?
— Стало немножко тебя жаль.
— Да неужели? — хмыкаю.
— Я никогда не относилась к тебе плохо, хоть ты и считаешь иначе.
— А на встречу с Витей зачем повезли?
— Тоже из жалости. Подумала, ты должна с ним нормально попрощаться.
Мы замолкаем. Я до сих пор ей не верю. Жалость и нежелание покрывать убийцу? Неужели все так просто?
— Не нужно искать везде подвох и скрытый смысл, Даша, — немка будто читает мои мысли. — Иногда люди совершают определенные поступки не по какой-то таинственной причине, а просто так. Что касается аборта и встречи с твоим возлюбленным, то мне просто стало тебя искренне жаль. Ты мне всегда нравилась, как и твоя мама. Покойная хорошо ко мне относилась и в свое время помогла закрепиться на этой работе. А что касается признания начальника в убийстве, то тут, уж увольте, но я ни за что не собираюсь покрывать убийцу. Ни за какие деньги.
— А то вы раньше не догадывались, что папа организовал ее внезапную смерть.
— Догадки — это совсем другое.
Надо же, какие принципы. Что это? Немецкая педантичность?
— Ладно, Дарья. Не буду больше тебя отвлекать.
— Останетесь работать на Керимовых? — спрашиваю вдогонку.
Эмма Фридриховна пожимает плечами.
— Не знаю, посмотрим. Смотря какие условия предложат.
На этих словах немка уходит.
После разговора с ней я остаюсь в противоречивых чувствах. Значит, она оказалась лучше, чем я всегда о ней думала.
