Я (не) буду твоей

Договорились сходить в кино, а потом он даст мне пару уроков вождения.

— Поздравляю.

— Ладно, Даш, я напишу сейчас Стасу, что Витя в больнице. А то Стас даже домой к нему ездил, проверить там ли он.

— Хорошо, Полин, пока.

— Пока.

Потерев виски, направляюсь в душ. Состояние становится чуть лучше, но головная боль все равно не проходит. На затылке огромная шишка. И тут я вспоминаю, что насильник дважды приложил меня головой к стене здания. Возможно, у меня небольшое сотрясение. Надо было все-таки согласиться на осмотр в больнице.

Сушу волосы, одеваюсь и выхожу из комнаты. В коридорах никого. Если уже пять вечера, то скоро прислуга пойдет домой. На различных горничных, поваров и садовников мне по фиг, а вот управляющая Эмма Фридриховна никогда доверия не внушала. Она работает в нашей семье, сколько я себя помню. И есть у меня подозрение, что обо всем докладывает отцу.

Пробираюсь на кухню. Радуясь, что никого нет, достаю из верхнего ящика аптечку и ищу аспирин. Только я успеваю выпить таблетку и убрать аптечку на место, как на кухню входит Эмма Фридриховна.

— Даша, — звучит за спиной ее слегка удивленный голос.

Резко оборачиваюсь, будто меня поймали на месте преступления. Придирчивый взгляд пожилой немки тут же впивается в меня. Проходится по каждому миллиметру моей кожи. Такое ощущение, что что-то ищет.

— Добрый вечер, Эмма Фридриховна, — спокойно говорю.

Лет в восемнадцать я силой заставила себя говорить с этой женщиной на равных. Мне стоило больших усилий убедить себя в том, что я — хозяйка, а она — прислуга. И я не должна бояться ее, прятаться, что-то скрывать, как было все детство. Это она должна бояться меня.

— А где ты была целый день? Не видела тебя.

— Занималась личными делами. Вы хотели обсудить что-то важное по дому?

— Нет, я просто. Думала, что, может, тебя нет.

Неопределённо веду плечами.

— Может, и не было. Так вы хотели что-то обсудить?

— Нет-нет, все в порядке.

— Тогда до завтра, Эмма Фридриховна, — направляюсь на выход, но возле управляющей останавливаюсь. — У меня в ванной вода плохо уходит. Будьте добры, разберитесь.

— Конечно, Дарья. Скажу Василию, чтобы прочистил трубу.

— Странно, что я вообще должна об этом говорить.

Управляющая натягивает на лицо фальшивую улыбку.

— Василий получит выговор.

Кивнув, ухожу, но до самого конца коридора затылком чувствую ее змеиный взгляд.

Я не знаю, зачем отец держит ее столько лет. Куча прислуги сменилась, а эта ведьма до сих пор на месте. Нет, вернее, я уже понимаю, почему она больше двадцати лет работает на моего отца: стучит ему. Эмма его глаза и уши в доме. Хорошо, что хотя бы не живет здесь. Вся прислуга приходит на работу в семь утра, а уходит в пять вечера.

Соблазн дождаться, когда свалит Эмма Фридриховна, и только после этого уйти из дома самой, велик.