Я (не) буду твоей

Бережёт мою девственность до брачной ночи? Тогда его ждет разочарование.

Или перед свиданием со мной Марат навестил какую-то девушку. Это вероятнее всего, и мне абсолютно наплевать. Хотя еще несколько месяцев назад намеки Полины и других подруг о том, что Марат в Лондоне целибат не хранит, меня злили и раздражали. А сейчас — полное безразличие.

— Надо ехать в офис, — погрустневший Марат возвращается к столу. — Папа позвонил, сказал, индусы через пару часов хотят провести видеозвонок.

— Понятно. Ну это важно.

Марат расплачивается, и мы возвращаемся в машину. По дороге до моего дома говорим о свадьбе. Марат задаёт вопросы! Интересуется, где будет, сколько гостей, какое меню. Неужели правда интересно? Или спрашивает просто, чтобы не ехать в гробовой тишине?

Меня не покидает вопрос: зачем я Марату? Молодой, богатый, красивый. Прочему он захотел жениться? И почему именно на мне? Мы ведь виделись всего один раз, когда мне было четырнадцать, а ему шестнадцать. Потом Марат жил и учился в Лондоне, где взгляды еще свободнее, чем в России. Там вообще раньше тридцати никто семью не заводит.

— Очень рад был наконец-то тебя увидеть, — Марат глушит мотор у ворот и поворачивается ко мне корпусом.

— И я тебя.

Отстегиваю ремень, давая понять, что мне пора идти. Но Марат пока не разблокирует двери автомобиля.

— Куда у нас свадебное путешествие? На Мальдивы?

— Да.

— Очень надеюсь, что там мы будем только в распоряжении друг друга.

Марат проводит ладонью по моей щеке, а меня аж передергивает. Я сжимаюсь в комок, боюсь вдохнуть и пошевелиться. Перспектива быть с Маратом «в распоряжении друг друга» в течение двух недель кажется мне смерти подобной.

Вся жизнь с ним — это смерть.

Керимов не ограничивается поглаживанием моей щеки. Перемещает руку на затылок и притягивает к себе для поцелуя. Как только его губы касаются моих, тороплюсь сглотнуть ком тошноты, иначе действительно вырвет. Салат в ресторане был невкусным.

Марат целует настойчиво. Опускает ладонь мне на шею, затем ведет ниже. Его прикосновения вызывают отторжение, брезгливость. Я не хочу, чтобы Марат меня касался! Не хочу!

Он кладёт руку на грудь. Цепенею. Тело будто парализует. Ощущение — надо мной совершают акт насилия. Я не хочу, а меня трогают. Я не хочу, а меня целуют.

Керимов очень больно мнет грудь. Еще чуть-чуть — и я взвою. Она сильно набухла в последние дни, больше, чем обычно бывает перед месячными. Это сущая пытка, я не могу больше терпеть. Отстраняюсь. Глубоко вдыхаю, еле сдерживая слезы. Кажется, вот-вот они брызнут из глаз.

— Ладно, Даш, мне пора, — разблокирует двери.

— Ага, хорошо, — быстро киваю.

Взгляд непроизвольно опускается на его ширинку. Набухла. Все-таки член стоит.

— Пока. Звони, пиши, буду ждать, — бормочу и чуть ли не вываливаюсь из машины.